Песнь дружбы полностью

— Да, у тебя здесь красиво и уютно, Бабетта, это всякий скажет, — говорила она. — А какая прочная старая постройка; ты живешь прямо шикарно! Сынишка у тебя здоровенький, чудный мальчонка, а муж такой славный, силач и стройный как сосна. У тебя есть все, что нужно женщине, тебе и в самом деле можно позавидовать.

— Я каждый день благодарю бога за его великую милость, — заметила Бабетта, смиренно склонив голову.

Но она надеется, что и Фрида скоро заживет своим домом. Ведь теперь уже ждать осталось недолго, не правда ли?

Как сказать! Ее жених Екель ежедневно пишет ей письма, что он больше жить без нее не может, но есть, разумеется, еще немало препятствий, в нынешние времена все это не так просто. Им не хватает денег; кое-что они скопили, но этого, конечно, недостаточно. Они хотят открыть маленький ресторан, совсем маленький, но в очень изысканном вкусе, исключительно для дипломатов, промышленников, людей с деньгами. И тут она сумеет во многом помочь своему жениху. Она сможет помогать на кухне, сможет обставить зал, украсить его цветами, граненым стеклом и тонкими камчатными скатертями.

— Камчатными? Разве скатерти должны быть обязательно камчатными?

Шальке смущенно захихикала. Нет, нет, откуда у нее камчатные скатерти? Она хотела только сказать, что все будет рассчитано на самый взыскательный вкус, как в лучших заведениях. Она на коленях будет благодарить бога, когда уедет отсюда. Вечно быть одной, совсем одной — нет, это не жизнь!

О, как Бабетта ее понимала!

— Человек должен знать, где ему приклонить голову, — сказала она.

Да, это правильно. А потом этот сапожник, этот Дорнбуш, который все еще преследует ее, — нет, прочь отсюда! Но для отъезда ей нужно, — тут она вспомнила о своем деле, — несколько вместительных корзин. У нее много старья, которое она не может попросту выбросить, а потом все эти годы она шила себе на досуге белье, постельное белье, скатерти, салфетки и вообще все, что полагается. Ей нужны приличные корзины. Она видела такие дорожные корзины у Шпангенберга, но этот Бенно просил за них двенадцать марок. Это бессовестная цена, таких денег у нее просто нет. И вот она подумала: наверное, муж Бабетты сможет ей сделать несколько таких корзин подешевле?

Почему же нет? Нужно это обсудить. Бабетта обещала поговорить с Карлом. Двенадцать марок? Карл сможет, наверное, сделать ей корзины марок по восемь, а может быть, и еще дешевле — смотря сколько штук ей нужно.

Сейчас она хотела бы иметь три или четыре корзины. Потом, может быть, понадобится и больше.

— Три или четыре? — удивленно воскликнула Бабетта. — Неужели же у тебя так много вещей?

— Да, понемногу накопилось за все эти годы. И потом еще вещи ее покойного мужа.

Выпив кофе, Шальке отогрелась. Она все еще сидела в пальто, в красивом пальто какого-то необычного коричневого цвета, с широким меховым воротником. Но теперь ей пришлось снять пальто, — кофе у Бабетты был крепкий.

Бабетта с любопытством и вниманием рассматривала темно-коричневое сукно и меховой воротник. Шальке тотчас же заметила испытующий взгляд Бабетты и засмеялась своим дребезжащим смешком.

— Ах, ты, должно быть, знаешь это пальто, Бабетта, — сказала она. — Это одно из тех старых пальто, что лежат в черном резном сундуке у Шпана. Я перешила его для себя.

Она вынула все пальто и шубы из сундука и развесила их, чтобы они проветрились. При этом она спросила Шпана, на что ему все эти вещи. Ведь есть столько бедняков, которым нечего надеть. Вот у нее, например, даже и одного пальто нет. Тогда он подарил ей это пальто и еще шубку. «Возьмите же себе, что вам нужно, здесь все это только лежит и портится, дорогая фрау Шальке». Да, он так и сказал: «Дорогая фрау Шальке». В этом доме все в избытке, все сундуки и шкафы битком набиты, прямо нелепо!

— Да, дом Шпана — старый солидный дом, — подтвердила Бабетта.

Шальке продолжала восхвалять доброту Шпана. Он подарил ей еще и старые платья, и белье, и посуду. Лишь теперь, узнав его поближе, она убедилась, как он добр. А люди говорят, что Шпан — скряга. Это он-то — скряга!

Бабетта опустила голову и, задумавшись, искоса поглядывала на пол. Что-то ей не нравилось в том, что говорила Шальке, — она сама не знала что.

— Да, конечно, — проговорила она немного погодя. — Шпан добр, даже очень добр, хотя и слишком суров. Но все-таки он какой-то не такой, как все. У него бывают заскоки, и когда это с ним случается, тут уж пиши пропало.

— Какие заскоки, Бабетта?

Ну, Бабетта не знает, как это объяснить. Пока человек делает то, что Шпан считает правильным, все идет хорошо, но стоит поступить иначе, и вся его доброта исчезает. Вот что она думает о Шпане. Да, примерно так, лучше она сказать не может и надеется, что ее поймут.

— А как он поживает сейчас? — спросила Бабетта. — Налить тебе еще чашечку, Фрида?

— Спасибо, Бабетта, налей, если я тебя не разорю. Шпан? О, ему плохо, очень плохо.

— Плохо, говоришь ты?

— Да, плохо. На него просто жалко смотреть. Он живет только по ночам; а кроме того, он умирает с голоду, буквально умирает с голоду.

— Умирает с голоду?