Темно-красная ободранная шаль соскользнула с плеч ведьмы. Крик ведьмы становился все более неестественным. Пламя свечей и огня внутри печки стало синеватым. Лета прижала к ушам руки. Казалось, что ее вот-вот вывернет наизнанку. Крик превратился в монотонный, полный страдания и боли вой, в котором смешались тысячи разных звуков и голосов.
Лета каталась по земле у ног ведьмы, не в силах унять боль, отдававшуюся у нее в голове и теле. Перевернувшись набок, она увидела, как Велина поднялась над полом. Огненно-рыжие волосы взметнулись вверх и обрамили белое лицо банши, словно кровь. Краем глаза Лета увидела лишенные зрачков глаза ведьмы и закричала, но ее голос тонул в крике ведьмы, как мелкий камушек в бездонном море. Магический вой усиливался, распадаясь на отдельные тона, которые врезались Лете под кожу и в мозг. Ей казалось, что еще чуть-чуть — и все внутри ее головы расплавится и вытечет через глаза и уши.
Стол и книжный сервант сорвались с места и начали метаться по кругу, сметая все на своем пути. Очередная энергетическая волна подняла вверх Лету и отбросила ее в сторону. Девушка ударилась спиной о стену, сползла по ней, села в вертикальное положение и заткнула уши. Она ощутила теплую влагу между пальцами.
Но банши и не думала замолкать. Она висела в воздухе, призрачная и огромная, ее раскрытый рот занимал половину лица, а распахнутые большие глаза были полны отчуждения. Она будто вошла в транс. Книги и свечи носились вокруг нее с безумной скоростью, создавая плотное беспокойное кольцо. Она уже не кричала — этот вой, ужасный, наполненный сильнейшей энергией и долей скорби, превращался в огромный сгусток силы, разрушающий все на своем пути.
Тогда Лета поняла, что он убьет ее. Превозмогая себя, она встала на подкашивавшиеся ноги. Казалось, что в ее голове носился вихрь, ударяющийся о стенки черепа и перемалывающий в порошок ее мозг. Сверкнул меч. Не надеясь на успех, Лета сделала выпад, стоящий ей огромных сил. Она почувствовала, как острие клинка вонзается во что-то мягкое. Вой прекратился. Лета упала на пол, а перед ней лежала ведьма.
Когда девушка нашла в себе силы открыть глаза и приподняться на локтях, она увидела среди хаоса из порванных книг, свечей и обломков стола Велину с развороченным горлом. Меч проткнул гортань насквозь, вышел с другой стороны и чуть задел стену позади. Рана сочилась кровью, стекавшей на клинок и белое платье. Виднелись белесые разодранные части хрящей. Глаза ведьмы застыли невидящим взором.
«Банши не пользуются заряженными талисманами, так как сами являются источниками энергии Первоначала. А точнее, этими источниками являются их голосовые связки», — вновь заговорил старик Белогор в голове Леты.
Ее удар пришелся точно по ним.
Лета встала на четвереньки, борясь с рвотными позывами. Когда приступы прошли, она села ровно и обхватила руками колени, пытаясь собраться с мыслями. Она вновь посмотрела на тело ведьмы, и ее мерзкими холодными ручками охватил страх. Что теперь ей делать? С чем возвращаться?
Лета приблизилась к Велине и осторожно извлекла клинок из ее шеи. Сквозь кровавую дыру она увидела противоположную стену. Ведьма не подавала никаких признаков жизни.
— Mublahra, — выругалась девушка, не чураясь грязных гномьих выражений.
Она поднялась на ноги, огляделась. Свечи, которые остались на месте, горели нормальным пламенем. Большинство книг, вылетевших под воздействием энергетического импульса банши, были разорваны в клочья. Но сундуки остались целы. Видимо, их сдержали медные цепи.
Лета подошла к ним и опустилась на колени. Никакого замка не было, и она без труда сняла цепь с первого сундука. Открыв его, она обнаружила какие-то старые лохмотья, служившие, видимо, для ведьмы одеждой. С упавшим сердцем она открыла второй сундук, и там, вопреки ее мрачным ожиданиям, оказались книги и какие-то письма. Она стала рыться в них. Все было написано на незнакомом для нее языке, и она не могла найти ничего полезного. Но тут ей попалась маленькая книжка с изодранной обложкой и ветхим переплетом. Она раскрыла ее.
Лета удивленно подняла брови. Велина владела всеобщим. Бросив взгляд на безжизненное тело, она вновь принялась за чтение. Но текст был обрывочным, чернила местами уже высохли и стерлись на бумаге, Лете едва удалось прочесть сохранившиеся слова.