Солнце зашло высоко, когда Лета поняла, что больше не может идти. Она опустилась на четвереньки и тяжело задышала, как животное. Она вскинула голову, чтобы взглянуть на раскаленный шар, который никогда не слепил ее, но немилосердно опалял. Отчаяние захлестнуло ее. Настала пора молиться богам. Но она не умела и не хотела.
Все вокруг утонуло, съеденное тьмой.
***
Широкое лезвие двуручного меча пронзает трепещущую плоть. Всплеск крови, орошающий землю, вырывается из нанесенной раны. Он падает на колени, но его рука по-прежнему сжимает меч. Взгляд голубых глаз остается отрешенным, лишь кривой изгиб губ выражает изумление. Он проиграл.
Она смотрит на него, но ноги ее скованныжелезной цепью. Ей не встать. Она впивается ногтями в землю, подтягивая свое отказавшееся слушаться тело ближе к нему. Густая кровь заливает сухую траву. Он смотрит на нее, и теперь его глаза выражают сожаление и… муку.
Она ползет, тщетно пытаясь освободиться от стальных пут, обвивающих ее лодыжки, но не успевает. Его палач выносит смертный приговор. Он поднимает меч, сверкающий во вспышках молний и огня. Времяостанавливается.
Палач заносит клинок и одним коротким ударом сносит голову приговоренному. Она кричит, наблюдая, как обезглавленное тело падает к ногам убийцы. Сердце застывает в страхе и немом потрясении.
Черные глаза холодны и пусты. Они находят ее, и палач вновь поднимает меч высоко над головой.
Ночь. Чаща. Марк?
Сосновые стволы тянутся к небу, вонзаются в небо подобно тысяче широких игл. Он, одетый в рваные лохмотья, бежит между деревьями. Его некогда красивые и мягкие волосы черны от грязи. В ладони он держит короткий нож, чье лезвиепоблескивает в лесном полумраке. Он прижимает его к себе, хрипло дыша в такт своему бешеному пульсу.
За ним гонится дикая стая волков с горящими желтыми глазами и окровавленными пастями. Они бегут, почва вздыбливается под их мощными лапами, взвихриваяземлю и сосновые иглы.
Он устал. Он станет пиром для зверей.
Он спотыкается и падает, катится кубарем по земле и снова поднимается. Но стая его настигает.
Первый, молодой, бросается на него, издавая громкий рык. Нож вонзается в серую шерсть, и волк, поскуливая, откидывается на спину. Но это ничтожная потеря. Настал черед следующего. Онотпрыгивает в сторону. Однако еще один кидается на него, цепляясь зубами запредплечье. Он кричит и падает, пытаясь найти опору в рядом растущем дереве, но влажные пальцы соскальзывают с коры.
Терзаемыйволками, разрывающимиего тело на куски, он уже неспособен кричать. Вожак наблюдает за трапезой, стоя поодаль, на холмике. Волчья морда скалится, покрытая белесыми шрамами на темной шерсти.
Она здесь. Она может облегчить его страдания, натянув острую стрелу на тетиву.
Только мольба. Мольба в его взгляде позволит ей сделать это. И поражение.
Видение сменилось новым.
Небеса разверзлись, и на землю хлынула влага. Он стоит перед ней, вскинув руки, прося пощады.
Она трясет короткими темными волосами, разбрасывая капли. В ней больше ничего не осталось. Ни сочувствия, ни доброты, ни милосердия, только суровая решимость.
Браслет тихо звенит, когда она поднимает кисть, указывая. Он качает головой, что-то говорит, пятится назад. Но в ее взгляде пустота.
По его узкому лицу стекают ледяные струи дождя. Теперь он может только надеяться, что она сделает другой выбор. Она владеет его жизнью.
Он произносит ее имя, и это сердит ее. Она поднимает руку выше, и браслет на ее тонком запястье болтается, выбрасывая темно-красные искры. Ее грудь под тесным, давящим и раздражающим корсетом вздымается от волнения. Губы сходятся и образовывают тонкую линию.
Она смотрит в сторону, все еще объятая ореолом сомнения.
Запреты. Пыль. Одиночество.
Она снова глядит на него, и смирение в его глазах колет ее.
Моя любовь.
Она дрожит, а вместе с ней и браслет. Заклинание вспыхивает алым, трескучим светом и летит к нему. Когда она опускает руку, его рассеченное пополам тело уже лежит на земле.
Смена. Теперь она не наблюдательница, а участница.
Перед ее взором плывут лица. Сотни смутных, неразличимых лиц. Она слышит людские крики, но не может разобрать ни слова. Плотная возбужденная толпа беснуется, мужчины проклинают ее, а женщины… Их презрение настолько велико, что можно потрогать его пальцами.
Она не слышит их слов, но знает, чего они хотят. Они хотят ее смерти.
Туго затянутые твердые веревки режут запястья. Голые колени саднят от шершавого дерева, из которого сделан помост. Она смотрит перед собой, ничего не видя из-за слез, которые заполняют ее глаза.
Над крышами велиградских домов пролетают птицы. Какие же они восхитительные, парящие в небе, свободные…