— Другая страна, другие маги, другое к ним отношение, — подметил Лиакон, подходя к ней бочком. — У вас маги — это особая каста напыщенных и высокомерных, но, надо признать, талантливых чародеев, а у нас — чудаки, да и только… Впрочем, они бывают полезными.
— Тамариса довольно приятная женщина, — ответила Лета. — Хотя и есть в ней что-то такое…
— Чудаковатое?
— Ох, ну да. И все ваши маги такие?
— Подавляющее большинство.
— Дометриан обращается к ним за помощью?
— Не так часто, как князь Лутарии просит ее у Сапфирового Оплота.
— Почему?
— Царь считает, что к магии нужно прибегать лишь в крайнем случае.
— Боится?
— Просто недолюбливает чародеев. Но он разрешил Тамарисе и ее магам построить школу в Сфенетре.
— Школу магии? Наподобие тех, что есть на Великой Земле?
— Именно. Все-таки, чародеяние… чародевсво… чародейство, вот, это полезная вещь, которую нужно развивать в нашей стране.
— Лиакон, я хочу пойти на балкон. Здесь душно.
— Конечно.
— Только не иди за мной.
— Намек понят. Наслаждайся одиночеством. Если что, я прикрою тебя.
— Спасибо.
Лета поспешила покинуть зал, выйдя на просторный балкон, скрытый пологом тяжелой цветастой ткани. Вдохнув прохладный ночной воздух, она подошла к краю и посмотрела горящий сотнями огней город, за которым темнело под звездным небом море, чей шум она, казалось, слышала здесь, вдали. Но что она могла расслышать из-за непрекращавшейся смеси голосов и музыки, доносившейся из зала? Она знала, что ей не удалось улизнуть незамеченной и что кто-то рано или поздно придет к ней, начав никому ненужный разговор. Все хотели ее потрогать и поговорить с ней, сначала это ее пугало, теперь начало раздражать. Трудно было смириться с тем, что она сама же рассекретила себя.
Но пока у нее была минутка тишины и спокойствия, пока она могла погрузиться в ночную тьму и огни города, непохожего ни на один из тех городов, которые ей довелось увидеть. Сфенетра подарила ей ощущение безопасности, каковое она испытывала крайне редко, если не сказать, что вообще никогда.
Чья-то рука коснулась ее локтя, и Лета вздрогнула.
— Ты сбежала от любопытной публики или кого-то ждешь?
Она подавила желание зевнуть.
— Не беспокойся, если жду, то не тебя.
Лиам встал рядом с ней, глядя на город, улыбаясь и показывая, что вовсе не обиделся на ее реплику.
— Я пригласил тебя в Сфенетру со мной, и ты согласилась. Но вряд ли потому, что так хотела встречи с отцом. И все же ты продолжаешь меня отталкивать… В чем дело, Айнелет? — выдохнул он. — Все из-за моей репутации?
— Я не знаю, какую картину ты сложил в своей голове, но знай, что зря стараешься.
— Почему, упрямая ты женщина?
Лета уставилась в одну точку — в небольшое строение из синеватого камня в черте города. Единственный в своем роде среди десятков белых домов в этом квартале.
— Мне кажется, это очевидно.
— Не прячься за скорбью и желанием отомстить. Были бы в твоей прекрасной головке только эти мысли, ты бы осталась на островах
— Да, я чувствую не только боль и гнев, — тихо проговорила Лета. — Там, в Пустошах Кильтэля, когда я блуждала под убийственным солнцем, у меня были… видения. Много. Одно из них помогло мне двигаться дальше. Белый медведь, окруженный ледяными ветрами и свирепой метелью… Lafose ferovn, символ рода моего отца. Я подумала, что это знак. Я должна была увидеть Дометриана, будто это мое предназначение…
— И как оно оказалось на самом деле? — спросил Лиам, не сводя с нее взгляда.
— Просто глупые галлюцинации в воспаленном мозгу. Но я думаю, что поступила правильно. Я освободилась от бремени, что тащила всю свою жизнь. Не до конца, конечно.
— Ты думаешь, что избавишься от него полностью, когда убьешь Милована?
— Именно так. Что до тебя… — Лета мельком взглянула на эльфа. — Я не понимаю, что чувствую.
— Честность — одно из твоих главных достоинств, Айнелет, — Лиам положил ладонь на ее талию. — Мы можем прояснить твои чувства прямо сейчас, если хочешь.
Она вновь поглядела на эльфа, промолчав. Поглядела в его разные глаза, по-бесовски прекрасные и пристальные. Она поддалась вперед, ближе к нему, и коснулась указательным пальцем его подбородка. Он не стал медлить. И когда она почти ощутила вкус его губ, цветастый полог зашелестел, сообщая о присутствии чужого.
Они отстранились друг от друга, стыдливо пряча глаза. Дометриан молчал какое-то время, словно ожидая, что кто-то из них заговорит первым.
Лиам решил не мозолить Дометриану глаза, учитывая то, в какой щекотливой ситуации они с Летой оказались, и просто ушел обратно в зал. Царь и тогда продолжил молчать, поравнявшись с дочерью и уставившись на ночные пейзажи Сфенетры.
Лета не знала, как объяснить произошедшее, и решила даже не пытаться этого делать. Впрочем, она не думала, что Дометриан станет проявлять какие-то отеческие чувства. Слишком рано было.
Он заговорил первым, и было неизвестно, что он скрывал за своим негромким голосом.
— Ты хорошо держалась.
— Многие сочтут меня самозванкой.
