— Скажи это, — отпарировала она. — Предай меня казни, и посмотрим, чем откликнется на это Солинда!
— Если память мне не изменяет, ты хотела освободить Солинду, — я чуть подвинулся к ней. — Ты не хотела, чтобы она подчинялась Хомейне.
— Тинстар предотвратит это, — она не отводила взгляда. — Ты видел, что он может. Ты почувствовал это на себе.
— Да, — мягко сказал я, подходя к ней. — Я почувствовал это — как и ты, хотя результат был обратным. Похоже, Электра, я получил все те годы, которые ты сбросила, да так при них и останусь. Жаль, конечно — но это не лишает меня трона. Я по-прежнему Мухаар Хомейны, а Солинда — ее вассал. — Сколько ты проживешь? — ответила она, — Тебе сейчас сорок пять. Больше ты не молодой Мухаар. Через пять или десять лет ты будешь стар. Стар. В войне старики умирают быстро. А война будет, Кэриллон: это я тебе обещаю.
— Только ты этого никогда не увидишь, — я наклонился и, перехватив ее запястье, заставил ее подняться. Она была тяжела. Свободной рукой под плащом она прикрывала живот, словно защищая нерожденного ребенка. Ребенка Тинстара.
— Я отправляю тебя в ссылку, Электра. На все те годы, которые тебе еще остались.
Краска пятнами проступила на ее лице, но она и виду не подала, что испугалась:
— И куда же ты собираешься отослать меня?
— На Хрустальный остров, — я улыбнулся. — Вижу, тебе знакомо это место.
Да, прекрасное место для врагов Хомейны. Прародина Чэйсули, хранимая богами.
Тинстар не сможет добраться до тебя там, Электра. Никогда. Остров станет твоей тюрьмой, — одной рукой я по-прежнему сжимал ее запястье, второй перехватил бледно-золотую косу и зарылся пальцами в густые волосы. — С тобой будут обходиться так, как приличествует твоему сану. У тебя будут слуги, прекрасная одежда, изысканная пища и тонкие вина — все, что тебе нужно. Все
— кроме свободы. И там — с его ребенком — ты состаришься и умрешь, — моя улыбка стала шире, когда я почувствовал под пальцами шелк ее волос. — Для подобных тебе, думаю я, это достаточное наказание.
— Я должна родить меньше чем через месяц, — ее губы побелели. — Дорога может убить его.
— Если боги того захотят, — согласился я. — Я отсылаю тебя завтра утром в сопровождении Дункана и с эскортом Чэйсули. Можешь испытать на них своим чары, если тебе больше нечего делать. В отличие от меня, они такому не поддаются.
Я увидел, как что-то шевельнулось в глубине ее глаз, и ощутил прикосновение ее силы. Ее лицо обрело нормальный цвет, она еле заметно улыбнулась, сознавая то же, что и я, ее длинные огромные глаза тянули меня к себе. Как всегда. Вечное мое проклятье.
Я выпустил ее волосы и ее запястье и взял ее лицо в ладони. Я поцеловал ее — приник к ней, как утопающий к спасительной опоре. Боги, она по-прежнему Могла тронуть меня… могла проникнуть в мою душу…
…и обмануть ее. Я с мягкой настойчивостью отстранил ее и по ее лицу прочел, что она поняла все. — Кончено, Электра. Ты должна заплатить за свою глупость.
Солнце сверкало на серебряных лентах в ее косах. А на глазах у нее блестели слезы. Слезы стояли в ее огромных серых глазах: миг — и потекут по щекам.
Но я знал ее, знал слишком хорошо. Это были слезы гнева, а не страха, и я вышел из комнаты, ощущая на губах привкус поражения.
Мастер меча отступил на шаг и опустил клинок:
— Господин мой Мухаар, давайте прекратим это шутовство.
Я тяжело дышал сквозь стиснутые зубы:
— Это останется шутовством, пока я не научусь справляться с этим, — я перехватил рукоять меча и снова поднял его. — Атакуй, Кормак.
— Господин мой, — он отступил еще на шаг, покачав стриженой головой, — в этом нет смысла.
Я выругал его. Я провел почти час, пытаясь восстановить хотя бы частично мое умение владеть оружием — а теперь он отказывал мне даже в этих попытках. Я опустил меч и постоял некоторое время, пот стекал по моим рукам, хотя на мне были только кожаные штаны да туника. На мгновение я прикрыл глаза, пытаясь справиться с болью, а когда открыл их, увидел жалость в карих глазах Кормака.
— Курештин! — выплюнул я, — Побереги свою жалость для других! Мне не нужно такое… — я бросился на него, снова подняв меч, и едва не пробился сквозь его запоздалую защиту.
Он отскочил, потом еще раз, увертываясь от моего меча, его клинок поднялся, отводя мой удар, я поднырнул под него и ударил в живот. Он сделал обманное движение, отпрыгнул в сторону и переместился сбоку от меня, Я поставил блок, поймал его меч гардой и резко отвел его в сторону.
Ко мне начало возвращаться чувство ритма — правда, медленно, но сил я потерял немного. Выносливости поубавилось, но со временем она может вернуться.
Мне нужно было только научиться управлять своим телом, справляться с негнущимися суставами и забывать о боли.
Кормак прикусил губу. Я увидел, как вспыхнули его глаза. Его мягкие сапоги шуршали по каменному полу, когда он уворачивался от наносимых мной ударов. Мы бились не до крови — это была просто тренировка, но он знал, что я хочу победить его. Он не пощадил бы меня, даже если бы я попросил его об этом.
