— Более чем, — уверил его я. — А теперь расскажи нам, с чего это ты вдруг собрался помогать мне. Арфист потер лоб, пытаясь собраться с мыслями.
— Вся жизнь арфиста в том, чтобы слагать песни о героях и великих деяниях Вы оба — вы и ваш Чэйсули — одновременно и герои, и сама история. Если бы вы слышали, что рассказывают о вас… — он широко улыбнулся, похоже, окончательно придя в себя.
— Слава арфиста — в том, чтобы прославлять других. И отправиться в путь с Кэриллоном Хомейнским и его ленником-Чэйсули — не самое скверное, что можно пожелать арфисту.
— Верно, не самое худшее, — согласился я, пусть его думает об этих словах, что хочет.
Мгновением позже Лахлэн указал в сторону очага:
— Костер погас, если вы того пожелаете, я могу снова разжечь его.
Он был прав во время битвы с хомэйнами мы умудрились навалить в очаг достаточно снега.
— У меня есть кресало, — сказал я.
— Дрова отсырели. Я сумею разжечь костер с гораздо меньшим трудом, чем вы, — Лахлэн повернулся к коню, намереваясь взять арфу, но Сторр преградил ему путь. Арфист побледнел и взглянул на меня.
Я улыбнулся:
— Сторр обычно исполняет волю Финна — когда у него нет на этот счет другого мнения.
Лахлэн не сдвинулся с места. Он ждал. В конце концов Сторр отступил, давая ему дорогу. Арфист снял с седла футляр и шагнул к костру, бережно прижимая к груди надежно защищенную от снега и холода Леди.
— Вы боитесь, что я использую против вас чары?
— И не без оснований, — заметил я.
— Я этого не сделаю, — он тряхнул головой, его тусклые темные волосы рассыпались по плечам при этом движении. — Больше никогда. Только ради вас, если вы пожелаете — но не против. Никогда. У нас слишком много общего.
— Что общего может быть у наемника и арфиста? Лахлэн ухмыльнулся. На лице его возникло то самое выражение, которое я уже видел в прошлый вечер — тихая улыбка, обращенная вовнутрь, словно бы он знал то, что было скрыто от меня, и предпочитал, чтобы так оно и оставалось впредь.
— Я могу быть разным. Кое-что вы уже знаете: арфист, целитель… И однажды придет день, когда вы узнаете остальное.
Я поднял меч и вложил его в ножны — но не сразу, дав Лахлэну возможность рассмотреть рунную вязь на клинке, едва заметную в сумерках.
— Если ты решил совершить преступление, — мягко проговорил я, — лучше остерегись.
Улыбка покинула лицо Лахлэна. Он покачал головой, по-прежнему прижимая арфу к груди:
— Если бы я пожелал вашей смерти, ваш Чэйсули убил бы меня, — он бросил быстрый взгляд на Финна. — Здесь Эллас. Мы уже несколько лет даем приют Чэйсули. Если вы полагаете, что я недооцениваю Финна, смею вас заверить, вы ошибаетесь. В его присутствии вам не нужно опасаться меня. Я все равно ничего не смог бы сделать.
Я указал на футляр в его руках:
— А это?
— Моя Леди? — он удивленно приподнял брови, потом улыбнулся. — О, да. В ней есть магия. Но она ниспослана Лодхи, и я не могу использовать ее для убийства.
— Тогда покажи нам, для чего ты можешь использовать ее, — приказал я. Покажи, что может твоя магия, кроме как возвращать нам наши воспоминания и лишать нас воли.
Лахлэн снова взглянул на Финна — тот почти растворился в темноте.
— С вами это было нелегко. Большинство людей — как мелкая речушка: недалеко до дна. Но вы… ваши души словно бы многослойны. Некоторые тонки, их легко снять — но под ними металл. Железо, — задумчиво проговорил он. — Я сравнил бы вас с железом. Прочное, твердое и холодное.
Финн сделал жест в сторону очага:
— Покажи нам, арфист.
Лахлэн опустился на колени подле угасшего костра, медленно открыл футляр арфы — снаружи он был из кожи, пропитанной неведомым мне составом, делавшим кожу твердой, как камень, а внутри устлан мягкой тканью — и извлек оттуда свою Леди. Струны, казавшиеся такими тонкими и непрочными, поблескивали даже в сумерках, мягким зеленым светом светился камень. Быть может, сама арфа была сделана из какого-нибудь волшебного дерева?
Арфист опустился на колени в снег, словно не замечал холода, и начал наигрывать простенькую мелодию. Она была тихой, почти неслышной — и все же необыкновенной, несмотря на свою кажущуюся простоту. Пальцы Лахлэна все быстрее летали по струнам — и я вдруг увидел, как на мокрых черных головнях вспыхнула искорка — разрослась в огонек — в пламя, охватившее дрова…
Мелодия умолкла. Лахлэн поднял на меня глаза.
— Готово, — тихо проговорил он.
— Верно, и со мной ничего не случилось. Я протянул ему руку в перчатке, помогая подняться, и с удивлением ощутил, насколько сильны его пальцы. Это было настоящим мужским рукопожатием, признаюсь, я не ожидал такого от арфиста.
Когда мы отпустили руки друг друга, Лахлэн улыбнулся. Я подумал, что он тоже оценивал меня по рукопожатию, как и я его . Однако он не сказал ничего да нам и нечего было говорить. Мы были чужими друг другу — хотя что-то подсказывало мне, что так будет не всегда.
— Твой конь — чистых кровей, — проговорил я, бросив взгляд на серого в яблоках жеребца.
— Верно, — спокойно подтвердил Лахлэн. — Королю нравится моя музыка. Он подарил мне этого коня в прошлом году.
