— Дункан вытащил меня из огня прежде, чем пламя поглотило нас. Жехаана утащила нас за деревья, там мы и прятались, пока не наступил день. К тому времени всадники исчезли — но исчезла и почти вся наша Обитель, — он глубоко вздохнул. — Я был совсем ребенком — слишком маленьким, чтобы все понимать. Но даже трехлетний ребенок может научиться ненавидеть.
Финн посмотрел на меня.
— Я родился за два дня до того, как Хэйл ушел за Линдир, и все-таки он взял ее. Все-таки он отправился в Хомейну-Мухаар, чтобы помочь своей мэйхе, своей любовнице, бежать. И когда Шейн натравил на Чэйсули своих людей, он, конечно, начал с обители Хэйла.
Лахлэн долго молчал, потом покачал головой.
— Я наделен тем, чего нет у обычных людей, благодарение Лодхи и моей Леди.
Но даже я не сумею рассказать это так, как ты.
Его лицо застыло:
— Я оставляю это тем, кто может рассказать. Я оставлю этот рассказ Чэйсули.
Когда, наконец, днем позже мы приблизились к Обители, Финн стал вдруг задумчивым и немногословным. Это было непохоже на него. Мы неплохо находили с ним общий язык — правда, для этого мне сперва пришлось привыкнуть видеть рядом с собой. Чэйсули, а Финну — служить хомэйну. Неужели же теперь, возвратившись домой — или, по крайней мере, туда, где был дом Финна — он оставить свою службу мне?..
От этой мысли зябкий холодок пробежал у меня по спине. Я вовсе не хотел терять Финна. Он по-прежнему был нужен мне. Я многому научился за годы изгнания, но мне еще предстояло узнать, что значит воевать за похищенный у меня трон. Без Финна же это казалось мне почти безнадежным делом.
Внезапно он остановил коня, что-то прошипев сквозь зубы. Потом лицо его застыло — он говорил с лиир.
Мудрый арфист Лахлэн не сказал ничего. Он ждал вместе со мной — но, в отличие от меня, должно быть, не чувствовал разлитого в воздухе напряжения.
Наконец, лицо Финна дрогнуло — на нем появилось жесткое и в то же время отстраненное выражение, черты лица заострились — а глаза остались пустыми и безжизненными.
И я испугался.
— Что?.. — мой собственный голос был больше похож на свистящее шипение.
— Сторр посылает предупреждение… — Финн внезапно зябко передернул плечами. — Кажется, я и сам это чувствую. Я пойду. Оставайтесь здесь…
Мгновение он смотрел на Лахлэна, словно взвешивал что-то — потом дернул плечом:
— Делайте, что я говорю. Оставайтесь здесь и ждите меня.
Он говорил так, словно ничего особенного и не происходило — но я не поверил его спокойному тону и поймал за повод его коня:
— Говори. Что случилось?
Финн снова посмотрел на Лахлэна, потом перевел взгляд на меня:
— Сторр не слышит ни одного лиир.
— Ни одного?..
— Ни даже Аликс.
— Но… с ее Древней Кровью… — я не окончил фразы. Финну не нужно было больше ничего говорить. Если Сторр не слышит никого из лиир, положение действительно серьезное.
— Тебе тоже может грозить опасность, — тихо проговорил я.
— Конечно. А потому я пойду туда в облике лиир, — Финн в мгновение ока оказался на земле. — Толмора лохэлла мэй уик-ан, чэйсу, — сказал он мне, дернув плечом — а еще через мгновение он перестал быть человеком.
Я наблюдал за Лахлэном. Когда Финна поглотила пустота, глаза его расширились — потом сузились, он нахмурился, словно старался понять, что происходит, и научиться этому. Его пальцы легко коснулись футляра арфы, словно он хотел убедиться в том, что это явь, а не сон. Когда я перевел взгляд на Финна, очертания человека уже исчезли, сменившись еще неотчетливыми очертаниями волчьего тела. Я ощутил знакомую тошноту — не знаю, сумею ли когда-нибудь привыкнуть к этому зрелищу — и снова перевел взгляд на Лахлэна. Лицо его приобрело зеленоватый оттенок, на мгновение мне показалось — его сейчас вырвет от страха и потрясения. Но — нет, все обошлось.
Рыжеватый волк с глазами Финна взмахнул хвостом и в мгновение ока исчез за деревьями.
— Они не заслуживают того, чтобы их боялись, — сообщил я Лахлэну, конечно, если ты не сделал ничего, чтобы заслужить их вражду.
Я улыбнулся: теперь он смотрел на меня так, словно я тоже мог быть волком
— или не меньшем зверем, чем волк:
— Ты же говорил, что ты — невинный человек: арфист… чего тебе бояться Финна?
На самом-то деле я знал, что, как бы ни был невинен человек, от этого он не перестает бояться подобных вещей. Быть может, совесть Лахлэна и была вовсе не так чиста, как он утверждал — но может быть также, что у него были свои причины испугаться увиденного. Он снова посмотрел вслед Финну, лицо его утратило зеленоватый оттенок и было теперь просто бледным — на нем читалось потрясение, восхищение и страх, словно бы перед богом.
— Волки не знают доводов разума! Он узнает вас в таком обличье?
— Финн в этом обличье знает все то, что ведомо Финну-человеку, — ответил я. — Но он также наделен мудростью волка. Для того, кто вызывает у него опасение, это двойная угроза.
Частью сознания я понимал, что чувствует сейчас Лахлэн — первые несколько раз я и сам переживал то же состояние. Но мысли мои сейчас устремились вслед за Финном.
