— Страх?.. — молодой человек кивнул. — Верно, есть и страх. Было бы странно, если бы ты не встретил страха в этой земле. Но нам нужен властелин человек, который сможет поднять свою землю на борьбу, — он говорил с истовой верой фанатика, но мне подумалось, что это не безумная и бездумная вера. Им руководила отчаянная решимость — как и мной самим.
— Я не стану лгать, не стану уверять тебя, что это легко, арфист — но мне кажется, что Кэриллон и сейчас сможет найти много сподвижников, готовых встать под его знамена.
Я подумал о фермерах, бормочущих что-то в страхе и топящих горькие раздумья в чаше вина. Я подумал о том, какой отклик прежде встречала песня Лахлэна — я успел начать сомневаться в том, что Хомейна вообще желает моего возвращения…
— Что бы вы сделали, — спросил Лахлэн, — если бы он вернулся?
Хомэйн горько рассмеялся, разом показавшись мне старше своих лет:
— Мы бы присоединились к нему. Ты видишь этих людей? Конечно, их немного, но все же это начало. Да и это еще не все. Мы встречаемся тайно. Мы обдумываем, какую помощь сможем оказать Кэриллону. Мы надеемся на то, что он возвратится.
— Но Беллэм силен, — заметил Лахлэн, снова заставив меня задуматься о том, насколько больше он знает, чем говорит: в его голосе звучала уверенность.
Хомэйн кивнул:
— Он действительно силен, за ним многочисленное войско, которое верно служит ему — и к тому же подле него всегда Тинстар. Но Кэриллон однажды уже привел Чэйсули в Хомейну-Мухаар и едва не победил Айлини. В этот раз, быть может, удача будет сопутствовать ему.
— Только если ему помогут.
— Ему помогут. Лахлэн кивнул:
— Но среди вас есть чужаки. Например, я — хоть я и элласиец.
— Ты арфист, — молодой человек сдвинул брови. — Арфисты — особый случай. А что до этого солиндского пса — он будет убит.
Лахлэн посмотрел в мою сторону:
— А вон тот?
Хомэйн только улыбнулся в ответ. Мгновением позже несколько человек уже стояли за моей спиной, требуя отдать им оружие — кинжал и меч. Я поколебался мгновение, потом передал им оба клинка. Теперь двое хомэйнов стояли за моей спиной, один — слева от меня. Как видно, молодой человек предпочитал не рисковать:
— Разумеется, он тоже будет убит.
Разумеется. Я улыбнулся Лахлэну, тот явно выжидал. Мой кинжал передали молодому человеку, он быстро оглядел его, нахмурился, пытаясь разобрать кэйлдонские руны, потом положил кинжал на стол. Затем ему передали меч. Он с удовольствием осмотрел великолепную заточку клинка, потом увидел врезанные в него руны и изумленно расширил глаза:
— Работа Чэйсули! — он бросил на меня острый взгляд. — Откуда он у тебя?
На миг мне показалось — что-то дрогнуло в его лице.
— Снял с мертвого, должно быть. Мечи Чэйсули — вещь редкая.
— Нет, — возразил я, — я получил его от живого человека. А теперь, покуда вы еще не убили меня, я повелеваю тебе сделать одну вещь.
— Повелеваешь — мне? — он изумленно поднял брови. — Ты можешь попросить… но это вовсе не значит, что я отвечу или исполню просьбу.
Я не пошевелился. — Срежь кожу с рукояти.
Хомэйн ощупал рукоять. Она была надежно скрыта кожаной обмоткой от любопытных глаз — я постарался на совесть. Что ж, видно, придется постараться еще раз…
— Срежь кожу.
Несколько мгновений он пристально смотрел на меня — но в конце концов вытащил кинжал и исполнил то, что я говорил.
И — безмолвно уставился на рукоять: королевский лев из чистейшего золота Чэйсули, великолепный рубин — Око Мухаара…
— Скажи же, что это — чтобы слышали все, — тихо велел ему я.
— Гербовый лев Хомейны… — он перевел взгляд с рукояти меча на мое лицо, и я улыбнулся.
— Кому принадлежат этот меч и этот герб? Его лицо побелело.
— Правящему Дому Хомейны… — он замолчал, потом выдохнул отчаянно, — Но ты мог и украсть этот меч!
Я задумчиво посмотрел на моих стражей:
— Ты разоружил меня. Позволь мне выйти на свет.
— Выходи.
Его лицо снова приобрело нормальный цвет. Хороший он все-таки мальчишка молодой, злой… и — как же боится того, что может услышать от меня!
Я поднялся, ногой отпихнув табурет, и медленно подошел к нему, не отрывая взгляда от его смуглого лица. Он был высок — высок, как Чэйсули — и все же я был выше его ростом.
Медленно я закатал рукав, открыв кольцевой шрам на левом запястье.
— Видишь это? На правой руке — такой же. Ты должен узнать оба, Роуэн.
Он отшатнулся, на лице его читалось изумление и крайняя растерянность.
— Ты был пленником Кеуфа Атвийского — как и я. Тебя высекли — за то, что ты опрокинул кубок с вином на самого Кеуфа — хотя я и просил пощадить тебя. На твоей спине должны остаться следы плети как на моих руках остались следы от атвийских кандалов, — я снова опустил рукав. — А теперь — могу я получить назад мой меч?
Ошеломленный и растерянный, Роуэн перевел взгляд на меч, который он держал в руках, потом, словно бы наконец осознав, что происходит, он порывисто протянул клинок мне — и, когда я принял его, упал передо мной на колени:
— Господин мой, — прошептал он, — о, господин мой… прости меня!
Я вернул клинок в ножны:
