Он сидел на табурете подле Финна, прижав свою Леди к груди, и играл. Как он играл… Золотые ноты, чистые и сладостные, лились с золотых струн. Глаза Лахлэна были закрыты, голова опущена, лицо — сосредоточенно-напряженное. Он не пел, предоставив это арфе, но я знал, какое чародейство он пытается пробудить сейчас.
Он сам назвал себя целителем. И теперь пытался — исцелить.
Я опустился на колени и уложил Сторра рядом с Финном, бережно положив бессильную руку Чэйсули на слипшуюся от крови серебристую шерсть волка. Песня арфы все еще звучала, затихая, и вскоре вновь наступило молчание.
Лахлэн слегка вздрогнул, словно проснулся:
— Он… я не могу помочь ему. Боюсь, даже Лодхи не может. Он Чэйсули… менестрель замолчал: больше ничего говорить было не нужно.
Аликс стояла в тени. Она поднялась и отошла от ложа Финна, едва вошел я, и теперь застыла в центре шатра. Волосы ее были тщательно убраны и сколоты, но серебряные заколки не блестели: казалось, в шатре нет света. Ни капли света.
— Дункан идет сюда, — тихо сказала она.
— Успеет?
— Не могу сказать.
Я обхватил себя накрест руками, словно пытался удержать в себе боль, ничем не выказать ее.
— Боги — он же моя правая рука! Он нужен мне…
— Он нужен нам всем.
Ее тихий голос словно упрекал меня в том, что я думаю только о себе, хотя вряд ли Аликс имела это в виду.
Единственная нота сорвалась со струн арфы. Лахлэн пошевелился, тут же прижав рукой струны, лицо его было очень серьезным, почти мрачным:
— Как вы себя чувствуете, Кэриллон?
— Нормально, — нетерпеливо ответил я и только тут понял, что он задал этот вопрос, увидев кровь на моих доспехах. — Я не ранен. Ранили Финна.
Волк неподвижно лежал подле Чэйсули, он еще дышал. Благодарение богам.
Финн тоже.
— Мой господин, — раздался напряженный голос Роуэна, — Должен ли я сказать принцессе, что Лахлэн вернулся?
Несколько мгновений я смотрел на него непонимающим взглядом, потом сообразил. Лахлэн вернулся от Беллэма, чтобы произвести обмен. Электра — за Турмилайн. А мне сейчас было так тяжело думать…
Взгляд Лахлэна остановился на мне.
— С вашей сестрой все хорошо, мой принц. Она устала жить в плену у Беллэма, но никто не причинял ей зла. Никакого.
Что-то странное почудилось мне в его голосе.
— Она в безопасности… и все так же хороша. Я пристально посмотрел на него, но сейчас мне было не до того, чтобы разбираться в интонациях или чувствах. У меня были дела и поважнее.
— Где она?
— Недалеко отсюда. Беллэм отправил ее в путь под охраной солиндцев. Я был там тоже. Они будут ждать, пока я не приведу принцессу Электру — потом я заберу Торри… — он осекся. — Принцессу Турмилайн.
Я не хотел думать ни об Электре, ни даже о Турмилайн. Но думать приходилось. Я нетерпеливо кивнул Роуэну:
— Скажи ей, что Лахлэн вернулся, пусть приготовится. Когда будет время, мы совершим обмен.
Роуэн поклонился и немедленно вышел, казалось, он был благодарен за поручение. Нет человека более беспомощного, чем тот, кто видит, как умирает другой.
Полог был откинут. В проеме появилась фигура Дункана, черная на фоне искристого сияния дня, вместе с ним в шатер ворвался свет. Он вошел, и я увидел его застывшее лицо.
— Аликс.
Она немедленно подошла к нему. Дункан не смотрел на меня — все его внимание было приковано к Финну.
— Менестрель. Благодарю тебя. Но это может сделать только Чэйсули.
Лахлэн принял эти слова спокойно, поднялся с табурета и уступил место брату Финна. Дункан отпихнул табурет и опустился на колени, Аликс была подле него. Мне он так и не сказал ничего.
— Я никогда этого не делала, — в лице Аликс читался страх.
На руках Дункана вспыхнуло тяжелое золото, отражая врывавшийся сквозь щели свет.
— В тебе Древняя Кровь, чэйсула. Ты не должна этого бояться. Нам нужна магия земли. Ты должна призвать ее, а она через тебя сможет исцелить Финна. И Сторра, — он на мгновение прижал ее голову к плечу. — Я обещаю тебе — все будет хорошо.
Больше она не говорила ничего. Дункан отпустил ее и положил руку на рану в боку волка. Из них двоих Сторр был в большей опасности, и с жизнью его связывала только тонкая нить. Если он умрет прежде, чем будет исцелен Финн, все будет бесполезно.
— Откажись от себя, — говорил Дункан. — Иди вглубь земли, к самым истокам жизненной силы. Ты сама поймешь все, когда достигнешь их. Не бойся. Возьми эту силу, Аликс, и пусть она перетечет из тебя в волка. Он лиир, он поймет, что мы делаем для него.
Я видел, как меняется лицо Аликс. Сперва она неуверенно следовала за Дунканом — он вел ее, потом увидел первые проявления ее собственной силы. Она спустилась на пол рядом с волком, сцепив пальцы, и взгляд ее был обращен вовнутрь, в глубины ее души. Несколько мгновений она покачивалась, потом ее тело напряглось, лицо ее, когда она ступила в другой мир, было сосредоточенным и чуть удивленным.
Я сделал пару шагов, словно хотел прикоснуться к ней, обнять ее, защитить, но остановился, понимая, что это невозможно, осознавая, что она делает сейчас.
