— Если ты думаешь, что эти слова повлияют на мое решение, то ошибаешься. Я готов признать за собой и то, и другое, если это поможет мне выжить. И, если ты не убьешь меня — чего, по твоим словам, ты делать не собираешься — я выйду отсюда Мухааром, даже если и не войду в эту комнату.
Я стиснул зубы. пытаясь подавить невольную дрожь, факел плясал в моей руке:
— Ты, видишь ли, не Финн, и ничто не заставляет меня слепо верить тебе мы никогда не были с тобой друзьями.
— Верно, — согласился он. — Но только потому, что между нами стояла женщина — а даже Аликс здесь нет места. Это — твое дело.
— Ты оставил Кая наверху, — сейчас для меня это подтверждало его вину.
— Только лишь потому, что здесь, в этом месте, достаточно лиир и без него.
Он был бы лишним.
Я уставился на него, только что рот не разинув. Лишний лиир? И я слышу это от Дункана? Боги… но если он готов расстаться с половиной своей души ради всего этого, я бесспорно должен доверять ему!
Я вздохнул. Попытался сглотнуть комок, застрявший в горле, и, держа факел перед собой, вошел.
Лишний. Да, Кай был бы лишним здесь, это верно. Потому, что здесь собрались все лиир мира, и еще один был попросту не нужен.
Это был не склеп — скорее, своего рода памятник или, может быть, храм. Во всяком случае, что-то связанное с Чэйсули, лиир и их богами. Потому что стены были из лиир — лиир на лиир — вырезанных из бледного кремового мрамора.
Отблески пламени пробегали по стенам, заставляя прожилки в мраморе вспыхивать золотом. Из гладкого полированного камня проступали очертания орла с распахнутыми крыльями, разинутым клювом и выпущенными когтями, медведя, сутулившего могучую спину, стоящего на задних лапах и вытянувшего переднюю, словно для удара, стремительной длиннохвостой лисицы, повернувшей голову и смотрящей через плечо, кабана со сверкающими острыми клыками и недобрыми маленькими глазками…
И еще, и еще — так много, что я должно быть, даже сосчитать бы их не смог.
У меня перехватило дыхание, безмолвно я обводил взглядом круглую комнату, разглядывая стены. Такое сокровище, такая красота, такое мастерство — и все это похоронено глубоко под землей!
…Ястреб, чьи крылья соприкасались с крыльями сокола. Необыкновенно красивая горная кошка, готовая к прыжку. И волк — конечно же, волк, похожий на Сторра, с золотыми глазами… От пола до потолка вся стена была украшена изображениями лиир.
Кай был бы лишним. Но сейчас лишним здесь был я. Я почувствовал, что слезы жгут мне глаза, а грудь сжала нежданная боль. Бессмысленно жить, если ты хомэйн, а не Чэйсули — на что жизнь, если ты не отмечен благословением богов если у тебя нет лиир?.. Как мелок и ненужен был Кэриллон Хомейнский…
— Жа-хай, — сказал Дункан. — Жа-хай, чэйсу, Мухаар.
Я обернулся и поглядел на него. Он стоял уже в комнате подняв факел, разглядывая лиир с тем же, если не большим, изумлением и восхищением, что и я сам.
— Что значат эти слова? — спросил я. — Финн произнес их, когда говорил с богами, и ты сказал, что он не должен был этого делать…
— Это был Финн, — звуки прошелестели в тени, полной лиир. — Их должен произносить вождь клана и тот, кто мог бы стать Мухааром, — он улыбнулся, увидев, что я собрался возразить. — Нет, я вовсе не желаю этого, Кэриллон. Если бы желал, никогда не привел бы тебя сюда. Здесь, во Чреве Жехааны, ты родишься снова. Станешь истинным Мухааром.
— Эти слова, — настойчиво повторил я. — Что они значат?
— Ты достаточно знаешь Древний Язык от Финна, чтобы понимать, что не все в нем можно перевести однозначно. В нем есть свои оттенки смысла, которые теряются при переводе, есть то, что не произносится, а передается жестами… он продемонстрировал знак толмооры. — «Жа-хай, чэйсу, Мухаар»
— это что-то вроде молитвы богам по сути своей. Прошение. Хомэйн мог бы сказать: Примите этого человека, этого Мухаара. Я фыркнул:
— Что-то непохоже на молитву.
— Просьба — или молитва — как та, которую произнес Финн, а теперь произношу я — требует особого ответа. Боги всегда дают ответ. Жизнью — или смертью.
Я снова встревожился:
— Значит, я могу умереть здесь, внизу..?
— Можешь. И, что бы с тобой ни произошло, тебе придется пройти через испытание одному.
— Ты знал об этом, — внезапно сказал я. — Хэйл рассказал тебе?
Лицо Дункана было спокойно:
— Хэйл рассказал мне, что это. А о существовании этого места знает большинство Чэйсули, — по его лицу скользнула улыбка. — Это не так уж и страшно, Кэриллон. Это всего-навсего Утроба Земли.
Я почувствовал, что по моей спине стекают струйки холодного пота:
— Какая утроба? Какая земля? Дункан… Он указал. Прежде я смотрел только на стены, не обращая внимания на пол. Теперь я увидел яму в центре этого маленького зала.
Подземная темница. В такой человек мог умереть. Я инстинктивно отшатнулся, чуть не сбив с ног стоявшего у дверей Дункана, он протянул руку и забрал у меня факел. Я мгновенно обернулся и потянулся за ножом, которого у меня не было, но Дункан уже укрепил оба факела на стенах у входа. Теперь комната была залита светом.
Однако свет, падавший в яму в середине зала, полностью исчезал, поглощенный темнотой.
