— Он и сам может с этим разобраться, — Дункан взял мою чашу и, наполнив ее горячим питьем, снова отдал мне. Это была высокая честь — вождь клана сам наливал мне чашу, но для меня он был просто Дунканом.
— Что-то сильно изменило его, — нахмурившись, я отпил глоток меда. — Он… другой. Не знаю, как объяснить…
Я покачал головой, вспомнив выражение глаз Финна:
— То, что произошло с Электрой, испугало меня. Я никогда не видел его таким.
— Потому он и пришел, — согласился Дункан, — потому и оставался здесь так долго. Восемь недель, — он был мрачен. — Редко ленник так надолго оставляет своего сюзерена — разве что это связано с родственными или клановыми узами. Но он не мог жить с памятью о том, что сделал. Он и пришел сюда, чтобы обновиться.
Чтобы коснуться силы земли через и-тоша-ни…
Внезапно Дункан показался мне очень усталым и словно бы постаревшим:
— С каждым раз или два в жизни случается так, что нам необходимо пройти через очищение.
Даже в переводе на Хомейнский в этом слове чудился какой-то неуловимый оттенок смысла, которого я не мог понять. Дункан говорил о том, чего не знал и не испытал ни один хомэйн — даже я, хотя однажды я и был близок к Чэйсули.
Однако не так близок, чтобы понимать до конца их кодекс чести и связующие их узы.
Дункан отпил меду. Я заметил, что его волосы по-прежнему были черны, как ночь — ни единой серебряной нити. Мне это показалось странным: все-таки Дункан был старшим братом.
— Я не уверен, что он очистился, — очень тихо сказала Аликс. — Он… несчастен, — она бросила взгляд на Дункана, — но это очень личное.
— Почему он ничего не говорит мне? — я не мог скрыть отчаянья. — Видят боги, мы были ближе многих. Мы делили годы изгнания — только из-за меня, ведь он-то мог остаться со своими! — я смотрел на них обоих, взглядом почти моля их о понимании. — Почему он ничего не говорит мне?
— Это очень личное, — повторил Дункан. — Нет, он ничего не скажет тебе.
Для этого он слишком хорошо тебя знает.
Я выругался и тут же озабочено оглянулся на Донала. Но мальчишки растут я не сомневался, что он уже слышал нечто подобное. Финн обучил меня ругательствам Чэйсули.
— Значит, он рассказал вам, что сделал с Электрой?
— С Тинстаром, — поправил Дункан. Во внезапно наступившей тишине слышно было только потрескивание дров. В воздух взлетела стайка искр.
— Тинстар? — наконец, выдохнул я.
— Да. Он не собирался убивать Электру, неужели ты так и не понял? — Дункан нахмурился, — Неужели он тебе ничего не сказал?
Я вспомнил, как Финн повторял это, повторял снова и снова, хрипло и потрясение: Тинстар здесь. А я даже не задумался об этом.
— Он говорил что-то…
— Тинстар устроил ловушку, — объяснял Дункан, словно повторяя слова Финна.
— И ловушка была в самой Электре, в ее мозгу, так что любой, кто попытался бы применить к ней магию земли, поддался бы жажде обладания.
— Обладания?.. — я вздрогнул от удивления. Огонь очага отбрасывал янтарные блики на лицо того, кто сидел передо мной. Дым уходил вверх, в отверстие в куполе, но внутри его оставалось достаточно — в воздухе повисла туманная мокрая дымка. Дункан в неярком свете был весь бронза, золото и чернь, а золотая серьга в виде ястреба притягивала взгляд. В шатре царил запах дыма, влажной шерсти и меда, сладкого меда с горьковатым и пряным привкусом.
— У Айлини есть эта власть, — тихо сказал Дункан, — Это уравновешивает наш дар — противостоит ему. Мы никому не позволили бы говорить, что мы подобны Айлини, — он нахмурился и замолчал на несколько мгновений, глядя в свою чашу. Когда мы используем наш дар, мы не отнимаем души. Это скорее предложение — ведь воля покорена всего на несколько мгновений…
Снова нахмурился — на этот раз его выражение лица меня встревожило:
— Когда это делает Айлини, он поглощает всю душу — всю, без остатка — ничего не возвращая назад.
Наступило молчание. Дункан протянул руку и взъерошил волосы Донала жестом, выдававшим его нежность к мальчику — тот подвинулся к отцу, протиснувшись между ним и его лиир. Я подумал, что Дункан, зная, как внимательно, ничего не пропуская, слушает его мальчик, решил рассеять его страхи. Видят боги, мне и самому стало не по себе.
— Финн отреагировал на это, как любой Чэйсули — как, может быть, поступил бы и ты на его месте, — Дункан был серьезен. — Он пытался убить ловца, воспользовавшись его же ловушкой. Это… можно понять, — он встретился со мной взглядом. — В этот миг она не была для него Электрой — вообще не была женщиной, для Финна она была Тинстар. Тинстар был — там. В ней. Я помрачнел:
— Это значит, Тинстар знал, что Финн…
— Я не сомневаюсь в этом, — отчетливо сказал Дункан. — Айлини расставляют ловушку, чтобы убивать. Тинстар не собирался оставлять Финна в живых. Но что-то — кто-то — предотвратил его смерть, разорвав связь.
— Это был я, — я вспомнил, как Электра вцепилась в руку Финна, расцарапав ее до крови. Как он не мог вырваться.
И внезапно я вспомнил, как он убил хомэйна, посланного убить его — там, в Эллас, больше года назад. Как он говорил, что коснулся Тинстара, что Тинстар послал этого человека…