Ладонь наёмника уверенно легла на её талию, другая приобняла за спину, щетина была колючей, но губы мужчины — мягкими и чувственными, он прекрасно знал, что делал, и Самшит покорилась его порыву. Она обвила шею Кельвина руками, запустила пальцы в жёсткие выгоревшие на солнце волосы, всё её тело дрожало от слабости и наслаждения, но поцелуй продлился лишь совсем недолго, пока разум словно незримая сила не разорвал ту страстную связь.
— Элрог Пылающий… — Верховная мать упала на кушетку без сил, прижимая пальцы к губам.
— Это моя вина, — глухо произнёс Кельвин, — я знаю, что вы принадлежите другому, но не смог остановиться.
Запоздало мужчина решил, что причинил ей боль, оскорбил, но Самшит трепетала не только от страха перед богом, но и от радости, от нежного чувства к этому человеку. Разум первожрицы культа велел Самшит отпустить его во благо их обоих, но страстные порывы девушки противились, приходили в ужас от мысли, что Кельвин Сирли уйдёт навсегда.
— Я прошу вас завершить начатое, проводить меня до Синрезара. Не говорите, что не нужны, слышать не желаю.
Его кулаки медленно, с хрустом костяшек сжимались и разжимались, одноглазый наёмник не решался смотреть на объект своего вожделения. Решение, теперь уже окончательное, далось тяжко.
— У вас есть другие гиды, другие защитники, я не нужен, это несомненно…
Самшит затаила дыхание…
— Однако я продолжу путь и постараюсь принесли вам хоть какую-то пользу. Простите, что потревожил, госпожа моя.
Галантерейщик быстро вышел из покоев, оставив Верховную мать наедине с Элрогом и беспорядочными мыслями. Она знала, что ей предстояла долгая, полная молитв ночь, но в глубине её душе установилось благодатное спокойствие, ведь этот мужчина согласился остаться с ней ещё хотя бы ненадолго.
Обадайя был молод и силён, отчего время скоро залечило его душевные раны. Так казалось. Мальчик вновь стал улыбаться, говорить, проявлять жажду знаний. Он был готов тренироваться и всеми силами выказывал учителю прежнее почтение, прежнюю преданность и любовь, храня, однако, в тайне события той ночи. Учитель же его учить больше не мог.
Майрон позволил отроку тренироваться, читать книги, практиковать заклинания что попроще, а сам не произнёс больше ни единой словоформулы, и не начертал ни единой схемы. Он курил свою красивую трубку, похожую на задравшего голову дракона, тянул из фляги мандрагоровый дистиллят и не находил прелести ни в чём. Время от времени седовласый, правда, просил у Лаухальганды доску, и компаньон выплёвывал её из своего внутреннего измерения.
Старая переговорная доска, работавшая по принципу инакоизм
— Иди сюда, мальчик.
Оби, только что вышедший из оранжереи со сбором трав, торопливо подбежал. Учитель давно уже ничего от него не хотел, ни о чём не просил и вообще старался не смотреть на него, так что в этот раз подросток весь загорелся.
— Учитель?
— Я хотел сказать, что ищу тебе нового учителя.
День клонился к концу, воздух пах лесом и был восхитительно вкусен; за стеной усадьбы пели птицы и шелестела листва; мальчик как громом поражённый смотрел на мужа, у которого не хватало воли, чтобы поднять глаза.
— Учитель?
— Сегодня я связался со своим старым другом, Оби. Он маг, очень сильный, мудрый и уважаемый. Такой, которому я доверил бы свою жизнь и твою тоже. Я пытаюсь через него обратиться к другому магу, тому, кто сможет в полной мере развить твой Дар. Лучше, чем я мог когда-либо. Не думаю, что это произойдёт совсем скоро, всё очень сложно, но уверен, что…
— Мне не нужен другой учитель! — воскликнул Оби, в душе ужасаясь тому, что посмел повысить голос на Майрона. — Вы мой учитель!
— Скажу тебе то, что говорили мне мои наставники: я лучше знаю, что тебе нужно.
— Ага! Значит, вы мой наставник! Мой учитель! Другие не нужны, они не заметили меня! Это вы меня нашли! Вы взяли в ученики!
— Оби, боюсь, мне нечему тебя больше учить. Мои знания, силы и… моё здоровье…
— Я могу учиться и сам! Под вашим руководством я могу! Учитель!
— Это так не работает, — устало качнул седой головой Майрон, — постоянно нужен образец, демонстрация плетений. Словами магии не научить, — только примером.
— Не отказывайтесь от меня!
На лицо отрока было мучительно больно взглянуть.
— Оби, послушай, так надо! — Седовласый поразился тому, как глупо он звучал даже для самого себя, говоря это недорослю.
— Нет!
— Оби…
— Я знаю, что я не очень хороший! Я знаю, учитель! — воскликнул мальчик. — Я знаю, что заклинания даются мне тяжело, и потеря времени — не оправдание! Я стараюсь и буду стараться сильнее, учитель! Не отказывайтесь от меня! Не… не бросайте м-меня… учитель…
