— Гномы отдали небо драконам, — рассуждал Бельфагрон подле огня, — и это объяснимо, ведь умение железнобоких летать прославлено в легендах, — они делают это единожды и только вниз.
Тильнаваль рассмеялась, представив вопящего в падении гнома. Младшая сестра всегда слушала молча, наслаждаясь тем, что брат и учитель делился своей мудростью. Каждое слово Бельфагрона было ценнее золота, он проявлял степенное благородство и стремление к совершенству во всём и всегда. Тильнаваль даже испытывала с детских лет невинную влюбленность и старалась подражать великому чародею.
— Знаешь, сестрёнка, — молвил тот мечтательно, стукая пальцем по волшебному кристаллу, — когда мы преподнесём Сердце отцу, дом Сорокопута наконец-то сможет воплотить свою судьбу и сокрушить врагов Лонтиля. Я всю жизнь приближал это время и сейчас волнение захлёстывает сердце, ведаешь ли?
— Да, брат.
Сыны Эгорхана Ойнлиха имели чистые лица без татуировок, потому что родились после исхода из Далии. Их миновала участь рабов, они не засвидетельствовали тот день, когда мятежные уленвари вырвали свою свободу из рук поработителей и стали вольным народом. Только Сердце помогло Арнадону Непокорному сокрушить непобедимых илувари, дать младшим эльфам будущее. Быть может, спустя эпохи оно и поможет Эгорхану Ойнлиху…
Тревожная мысль пришла ей в голову.
— Братец, ты уже был на западе?
— Да. Помогал выращивать новые стены вокруг крепостей, напоминал элданийским друидам, что чары должны не только исцелять, но и убивать. Эти глупцы совершенно забыли о делах государственных, целыми днями только и пляшут в старых кромлехах вместе с духами. Знаю, о чём ты думаешь.
— Верю, что знаешь, — улыбнулась она, любуясь братом в свете костра.
— Когда мы заполучим Сердце, Тильнаваль, чтобы ни приближалось из Дикоземья, мы сокрушим это, как Непокорный сокрушил далийцев.
Лик златовласой Тильнаваль омрачился раздумьями.
— Почему королева не пожелала слушать отца? Источник такой мощи пропадает в забвении… подумать только, мы все думали, что оно давно потеряно.
— На это я ничего не могу ответить, помыслы королевской четы сокрыты ото всех в мире. Хотел бы сказать, что в них есть великая мудрость, недоступная нам, однако… после того, что она сотворила, не могу. Отец допускает вероятность переворота.
— После стольких веков священного союза? — Тильнаваль отказывалась верить.
Нетопыри спали, прицепившись когтями к потолку, внизу же горел костёр и отдыхали эльфы.
Послышался условный звук от стоявшего на часах Чернокрылого, — Шергрев привёл своих соглядатаев с ночной разведки. Так случалось каждый раз, когда отряд находил ночное убежище близ горных поселений. Гоблины уходили на разведку, проникали за неприступные стены, подслушивали и подсматривали.
— Мы нашли их, господин Бельфагрон, — тихо и довольно поведал Шергрев.
Сорокопуты обратили на него взоры.
— Они там, в городе, — рассказывал лазутчик, подсаживаясь к огню, принюхиваясь, — отряд, именно такой, какой нам описали. Десять Лиственных Драконов, три Филина и пара дюжих мохобородов, которые поочерёдно несут ковчег с реликвией.
Эльфы ждали подробностей.
— Нам было непросто, — продолжал гоблин, стягивая капюшон с уродливой головы и щурясь, — но талисман, что вы дали, помог. Судя по всему, Филины всё время отводят от себя чужие взгляды. У гномов рядом с ними начинает болеть голова. Нам удалось подслушать, что в дорогу выйдут завтра. Путь выше в горы только один, — не лучший, но единственный. Там, на северо-востоке есть опасное ущелье. Они будут ждать засады и, если вы дозволите, мы их не разочаруем.
Бельфагрон собственноручно наполнил и подал Шергреву миску с похлёбкой, тем оказав честь.
— Нельзя забывать, братья, — напомнил он, — что против нас станут наши сородичи. Смерть каждого эльфа — есть великая трагедия, но во имя высшей цели, все мы должны быть готовы принести эту жертву.
Тильнаваль ожидала услышать хоть одно слово против, но воины дома Сорокопута хранили молчание.
* * *
Они вылетели засветло, достигли места первыми и, устроив нетопырей в укромной расщелине, заняли позиции. Гоблины и Чернокрылые Сорокопуты спрятались на дне, по сторонам от дороги. Зеленокожих сокрыла их собственная, такая чуждая эльфам, но зато неощутимая волшба, а на сородичей Бельфагрон наложил свои чары. Они с Тильнаваль устроились на одном из уступов в стенах ущелья, также под покровом магии. Старший из сынов Ойнлиха не боялся, что Филины слишком рано почувствуют его присутствие.
— Их трое, — говорила Тильнаваль, — целых три Филина.
— И? — улыбнулся он уголками рта. — Продолжай.
— А нужно сказать ещё что-то? Это Филины, брат.
— Филины, — улыбка Бельфагрона стала шире, в ней прибавилось надменности, — большие страшные птицы, не то что мы, маленькие хрупкие воробушки. Да только пусты твои тревоги, сестрица.
