— Несколько раз. В основном в момент опасности. Оно уже не раз… спасало меня.
— Значит, тебе повезло, что ты столь Одаренный.
— Одаренный?
Ваэлину не понравилось, как она это сказала: в слове «Одаренный» чувствовался особый вес, от которого ему сделалось не по себе.
— Да ведь это же просто инстинкт выживания. Он наверняка у всех людей есть.
— У всех-то у всех, но далеко не все способны слышать его столь отчетливо. И в мелодии песни крови есть нечто куда большее, чем просто предупреждение об опасности. Со временем ты изучишь эту музыку как следует.
«Песнь крови?»
— Вы хотите сказать, что я каким-то образом одержим Тьмой?
Ее губы дернулись в слабой усмешке.
— Тьмой? Ах, это то название, которое твой народ дает всему, чего боится и что он отказывается понимать! Песнь крови может быть темной, Бераль-Шак-Ур, а может и воссиять ярче солнца.
«Бераль-Шак-Ур…»
— Отчего вы меня так называете? У меня есть свое собственное имя!
— Люди, подобные тебе, собирают имена, как боевые трофеи. Не все имена, что ты получишь, будут столь хороши, как это.
— А что оно означает?
— Мой народ верит, что ворон — провозвестник перемен. Когда тень ворона проносится над твоим сердцем, твоя жизнь меняется, а к добру или к худу — то неведомо. «Ворон» по-нашему — Бераль, а «тень» — Шак. И ты, Ваэлин Аль-Сорна, воин, служаший Вере, носишь имя Тень Ворона.
То чувство, которое она назвала «песнью крови», по-прежнему жгло его изнутри. Теперь оно сделалось сильнее. Не то чтобы оно было неприятным, но это заставляло Ваэлина держаться настороже.
— А твое имя?
— Я — Песнь Ветра.
— Мой народ верит, что ветер способен приносить Извне голоса Ушедших.
— Тогда твоему народу известно больше, чем я думала.
— А это место, — Ваэлин указал на прогалину, — оно находится в прошлом, да?
— Отчасти. Это мое воспоминание об этом месте, заточенное в камне. Я поместила его туда, потому что знала, что однажды ты явишься и коснешься камня, и тогда мы встретимся.
— А давно это было?
— За много-много лет до твоего времени. Эта земля принадлежит сеорда-силь и лонакам. Но скоро твой народ, марелим-силь, дети моря, явятся к нашим берегам и отберут у нас все это, и мы уйдем обратно в леса. Я это видела. Песнь крови — твой дар, мой же — зрение, что способно пронзать время. И глаза мои способны видеть лишь тогда, когда я использую свой дар, такова цена, которую я плачу.
— И сейчас ты используешь свой дар? Я для тебя… — он запнулся, подбирая подходящее слово, — видение?
— Отчасти. Нам необходимо было встретиться. И вот мы встретились.
Она повернулась и пошла обратно к деревьям.
— Постой!
Он потянулся к ней, но рука схватила пустоту, прошла сквозь ее платье, как сквозь туман. Он ошеломленно уставился на нее.
— Это мое воспоминание, не твое, — не останавливаясь, сказала ему Нерсус-Силь-Нин. — У тебя здесь власти нет.
— Но почему нам необходимо было встретиться? — Песнь крови звучала все пронзительнее, побуждая его задавать вопросы. — С какой целью ты призвала меня сюда?
Она дошла до края прогалины и обернулась. Лицо ее было мрачно, но не враждебно.
— Тебе нужно было узнать свое имя.
— Ваэлин!!!
Он моргнул, и все пропало: солнце, густая трава под сапогами, Нерсус-Силь-Нин и ее сводящие с ума загадки — все. Воздух сделался невероятно холодным после теплого летнего дня бессчетные годы назад, и он невольно прикрыл глаза ладонью, защищаясь от ослепительной белизны снега.
— Ваэлин! — над ним стоял Норта, его лицо было потрясенным и встревоженным. — Ты ранен?
Он по-прежнему сидел, привалившись к постаменту, только тот теперь опять зарос сорняками.
— Мне… надо было отдохнуть.
Он взял протянутую Нортой руку и поднялся на ноги. Неподалеку Баркус обчищал труп старого лучника, которого убил Ваэлин.
— Вы меня по следам нашли? — спросил Ваэлин у Норты.
— Без Каэниса это было непросто. Не так уж много следов ты оставил.
— Каэнис ранен?
— Его полоснули по руке, когда он разбирался с часовыми. Ничего серьезного, но из строя он на некоторое время вышел.
— А битва?
— Окончена. Мы насчитали шестьдесят пять трупов кумбраэльцев, брат Сонрил остался без глаза, и пятеро солдат Аль-Гестиана присоединились к Ушедшим.
В глазах Норты стояло то же затравленное выражение, которое затмило их, когда он впервые убил человека во время поисков Френтиса. В отличие от Каэниса и прочих, Норта, похоже, никак не мог привыкнуть убивать. Он невесело рассмеялся.
— Победа, брат!
Ваэлин вспомнил свист стрелы, пролетевшей мимо уха и вонзившейся в Линдена. «Победа… А такое чувство, будто это худшее из поражений».
— Долго ли он протянул?
Норта нахмурился.
— Кто?
— Лорд Аль-Гестиан. Он сильно страдал?
— Он и до сих пор страдает, бедолага. Стрела его не убила. Брат Макрил не может сказать, выживет он или нет. Он тебя звал.
Ваэлин внутренне содрогнулся от чувства вины и отчаяния. Пытаясь чем-нибудь отвлечься, он подошел к Баркусу, который деловито снимал с трупа все, что на нем было хоть сколько-нибудь ценного.
— Нет ли каких-то признаков, по которым можно определить, кто он?
— Довольно мало.
