Больно стукнулась бедром о лёд, но не обратила в моменте на это внимание. Встала и тут же во вращение, прыжок в волчок. Во вращении уже начала думать о том, как же всё плохо и какого хрена она вообще свалилась на лутце. Анализ прыжка никакой информации не дал, ничего, предвещающего беды, Катя не чувствовала.
Тренер начал раздражаться. Два падения, ну просто супер. Но всё ещё внешне он оставался спокойным. Держащим себя в руках. Романа нет, эмоции свои некому показывать и обсуждать не с кем. А камеры обойдутся от такого эксклюзива.
— Катя-я-я, — Даша закрыла глаза рукой, отворачиваясь от экрана телефона. Беспризорники смотрели за прокатом одни, без тренеров на арене. Поэтому, никто не тренировался, все переживали за прокат Кати.
После вращения практически сразу четверной сальхов. «Ну же, Катя, соберись!»
Четверной сальхов.
«…!».
Катя редко сквернословила, про себя тоже, но это слово отлично подходило под ситуацию. Вновь падение. А теперь ещё и путающиеся мысли в голове. Она вообще не чувствовала, что делает хореографическую дорожку, она просто думала и корила себя за то, что выдаёт такой прокат.
— Почему она столько срывает? — нахмурился Даня, нехило переживавший за девушку, — Она же всегда катает относительно чисто.
— Не знаю, — Тимур ответил на вопрос сокомандника и почесал голову. Видимо, что-то с настроем. Как в короткой программе на Олимпиаде.
Двойной аксель.
Наконец-то есть.
Минус в том, что после него Катя проезжала мимо части арены, где стоял за бортом Денис Русланович. Было страшно, а энергия недовольства сочилась даже сквозь борт.
И она понимала его.
«Наверное, сожалеет, что вообще меня взял».
Катя расклеилась окончательно. Если в начале неудачи были, можно сказать, случайными, то теперь она была готова к новым. И этого было нельзя делать в прокате.
Ещё один четверной лутц впереди. Она уже без особых усилий заходит на него.
Четвер…
Двойной лутц. Бабочка.
И всё равно тройной тулуп.
Прикрепить его было необходимо, иначе она теряла целый каскад. Вообще, к акселю нужно было крепить.
Ни одного четверного. Вот это супер прокат от Екатерины Панкратовой. Она ушла в свои мысли во время вращения. Нужно что-то предпринимать. Что-то прыгать вне программы. Идти на ещё один четверной она не могла, единственное, что оставалось из стабильных, это четверной тулуп. Ноги устали, она уже бесконечное количество раз вставала со льда. И терять каскад не хотелось совсем. Лутц-тулуп. А если сделать лутц-риттбергер? Он совершенно не получился вчера на тренировке… Даже риттбергер-риттбергер. Есть ли вообще хоть какой-то шанс на победу со столькими падениями?..
Тройной лутц.
Тройной тулуп.
Черт с ним, с этим риском.
— Это полный треш, — Яся не стеснялась в словах, но не стремилась никого оскорбить.
— Выражения, — а Лебедев увидел в этом что-то оскорбительное и слегка осадил Калинину, — У неё был отрыв в короткой. Может, ещё будет что-то из медалей…
— Конечно будет, — в этом Тимур был уверен.
Тройной лутц.
Ойлер.
Тройной сальхов.
Тоже сделано. Но, уже такое неважное. Катя вращается в заклоне и не может думать о том, что всё это было действительно прокатом. Это не могло быть прокатом. Плохой сон перед произвольной программой, но не более. Как она могла бы допустить подобное?..
Усилием она поднимает ногу в бильман и делает так несколько вращений. А затем конец вращения, пару шагов, финальная поза.
Она хочет домой. Скрыться с глаз, не думать о том, что сейчас скажет тренер и как осудят зрители. Замахнулась на такую сложность и ничего не сделала. Никаких оправданий, никаких травм. Завалила. Всё, что только могла.
— Екатерина Панкратова!
Она делает поклон и чувствует, как начинает щипать нос, а из глаз катится солёная влага. Она не может это сдерживать, пусть и понимает, что не имеет никакого права сейчас расклеиваться. Она сама всё это сделала. И сама должна отвечать за косяки.
На лёд летят игрушки, зрители всё равно аплодируют, но Катя знает эти аплодисменты — аплодисменты жалости. Её начинает мелко трясти, то ли от холода, то ли от нервов. Какие уж тут медали… тут бы честь восстановить свою. Перед глазами короткая программа на Олимпиаде. История повторяется. Только тут ни с того, ни с сего.
За её слёзами молча наблюдает штаб. Никто ничего не хочет сказать. Да и нечего было.
Ушаков стоит возле выхода со льда, ожидая воспитанницу. А она не хочет подходить. Слёзы так и льются, девушка просто не в состоянии их остановить.
Ей подают чехлы. Без слов, никаких эмоций вообще. Это и пугает ещё больше.
— Держи, — в её руку вновь вкладывают салфетку. Как перед разминкой, — Слёзы вытирай.
Он вообще ничего не говорит про этот прокат. Стоит с непроницаемым выражением лица. Слегка в отдалении. И ничего! Девушка вытирает салфеткой слёзы, собирая и чёрные отметины от косметики.
Кофту на неё надевают уже без комментариев. Начинает Ушаков говорить только когда они уже идут к КиКу. Когда камеры дальше.
— Что произошло? — совсем тихо, чтобы никакие камеры не услышали.
— Я не знаю, — разобрать её речь было трудно, Катя всё ещё несколько задыхалась в слезах.
