От неожиданного предложения я умолкаю. Я оцениваю его роскошное тело от головы до пят, представляя, как здорово будет прокатиться на его чернокожем звере. Обладая им, я бы завладела всеми его секретами, его достойными зависти навыками. Я бы смогла убивать Фейри без копья или меча. Я получила бы тысячелетия друидства и знания темных искусств. Он готов зайти так далеко ради ее спасения — отказаться от своего совершенного существования ради иллюзии под названием любовь? Этот идиот заблуждается сильнее, чем я думала. Желание, похоть, жажда обладать его мощным, изменяемым, неуязвимым телом заполняют каждую мою клеточку. Если бы я могла полностью перейти в его тело, и мое величие не спалило бы его как остальных, я бы возвращалась вновь и вновь, вечно. Мне бы пришлось лишь держаться за свою оболочку во время смерти и возрождения, а я выдерживала и более внушительные атаки. Король Невидимых сам пытался вырвать меня из материальной книги, как только понял, что натворил.
И он потерпел неудачу.
Возможно, в моменты его смерти я смогу выселить остатки его способностей чувствовать. Он не заслуживает сосуда, в котором обитает. Моя воля господствует. Ни у кого нет моей сосредоточенности, моего голода.
Он задумал какую-то ловушку, иначе не предлагал бы. Бэрронс — не жертвенная овечка. Кроме того, есть и другой, более надежный путь. Я трахну его. А потом убью. Как только мои цели будут достигнуты.
— Ты думаешь, что у тебя больше шансов против меня, чем у нее, потому что у тебя внутри есть зверь. Ты думаешь, что ты сильнее и сможешь сражаться за нее, как всегда, потому что она такая ничтожная жертва. Твой зверь, — бархатным тоном произношу я, — в моем доме будет всего лишь мышкой. Ты держишь его на цепи. Связываешь своей гребанной моралью, пусть даже теми ее ошметками, что у тебя есть.
— Испытай меня, — отвечает он таким же бархатным тоном. — Если так в этом уверена. Возьми мое тело. Отпусти ее. Ее тело хрупкое. Оно может умереть. Ты знаешь, что мое бессмертно. Логика диктует тебе взять мое тело.
Ярость заполняет меня. Он — журавль в небе. Я жажду его тело, но не уверена, смогу ли его заполучить.
— Тело МакКайлы — это все, чего я жажду. Я запланировала для него столько игр и веселья, — он заслуживает пыток. Он препятствует моим желаниям. Я заставляю свое лицо ослабнуть, перестраиваю черты лица, изображая беззвучный крик. Черные глаза бледнеют до зеленых, затем снова чернеют и опять зеленеют.
Я притворяюсь, будто это его Радужная Девочка под коркой крови, глупая, хрупкая и фатально травмированная. Я падаю на колени, стискивая свою голову.
— Бэрронс, — кричу я, — помоги мне! О Боже, помоги мне! Я здесь. Вытащи это из меня! Пожалуйста, Бэрронс, помоги мне! — я наполняю свой крик отчаянием, зная, что он будет слышать ее голос в кошмарах.
Я встряхиваюсь всем телом, вновь наполняю взгляд черным, вскидываю голову и рычу:
— Ты ей уже не поможешь.
— Мак, я здесь. Я не потеряю тебя, — хрипло говорит он. — Ты должна бороться. Ты можешь! Борись!
Ура-ура, гребаный чирлидер. Ему не хватает только пушистых розовых помпонов. Я едва сдерживаюсь, чтобы не покачать головой в презрении.
Я заставляю глаза менять цвет — зеленый/черный/зеленый/черный, тело дрожит, как будто я слаба и борюсь за контроль.
— Бэрронс! — кричу я. — Больно! Она убивает меня! Пожалуйста, ты должен спасти меня! У меня не осталось времени!
Он рвется вперед, но удерживается и останавливается.
Его боль — мое наслаждение.
— Ты не можешь победить меня, — я вновь позволяют глазам почернеть. — Она моя, я никогда не освобожу ее, — я встаю и неспешно подхожу к нему, покачивая бедрами, тряся грудями, вульгарно напоминая о связи, которую они делили. И могли бы делить снова — предлагает моя походка. Я облизываю губы и улыбаюсь. Мое тело горячо, отдельные его части ноют грешно-сладкой болью. Эту боль я понимаю. ПОХОТЬ. ЖАЖДА. Доминировать над ним. Посадить его на цепь. Использовать и унизить его. У меня есть на него планы.
Он бормочет что-то себе под нос, и в воздухе между нами появляется серебристая стена.
Я неспешно подхожу ближе, останавливаясь в считанных дюймах от его поспешно возведенной и даже близко не настолько сильной, чтобы удержать меня, друидской стене.
— Друидов учили Фейри, — мурлычу я. — И не очень хорошо. Мы всегда утаиваем информацию, — я тянусь за тремя меньшими амулетами, забранными у Крууса и болтающимися на моей шее, сжимаю их в кулаке и мягко бормочу, отправляя волну иллюзии, которая убедит Бэрронса опустить его друидскую стену и стать овечкой на моей скотобойне.
Друидская стена остается на месте.
Я напеваю громче, амулеты начинают светиться сине-черным огнем.
Уголки его губ приподнимаются в улыбке, и он самодовольно заявляет:
— Три меньших амулета на мне не работают. Только амулет Короля, а он у меня. Мак не знает, на что я способен. И тебе это тоже неизвестно. Но ты узнаешь пределы моих возможностей. Обнаруживая их отсутствие.
