Песнь моя — боль моя полностью

— Вот так-то. Тебе довольно одного. Мне ж предоставь троих.

— Но это не на равных!

— Ну ладно. Тех, что слева, забирай себе, а те, что справа, — мои. Вперед! — Куат помчался напрямик. Искусный, удалой батыр, не раз бывавший в подобных передрягах, он вскоре спешил двух всадников и гнал на поводу коней.

Не отставал и юноша. Он тоже был с добычей. Так они добрались до одинокого всадника в степи.

Куата удивила его пестрая одежда. Поверх башлыка на голове была богатая шапка с яркими перьями, воротник шелкового бешмета украшали позументы. Кольчуга без рукавов блестела медными ячейками. Из голенищ сафьяновых сапог торчали широкие штанины, на расшитом поясе нелепо болтался серебряный кинжал.

И осанка его была необычной: всадник опирался о луку седла, сжимая в руке камчу с медными кольцами, а левое плечо было закрыто стальным щитом. Не был он похож ни на батыра, ни на кого другого, странный какой-то, и борода пострижена в кружок.

— Что это значит? Что за нелепые шутки? — накинулся он на юношу, а Куата словно не заметил.

— Это не шутки, таксыр. Я не смеюсь, но и зла на вас не держу. Я вроде барашка, взбрыкивающего перед занесенным ножом, — ответил юноша.

Его слова пришлись по душе Куату, и он подъехал поближе к молодцу.

— Довольно! Я бы проучил тебя, да не широк твой путь, — сказал человек на коне и, повернувшись к Куату, крикнул: — Эй, кто ты? Отвечай добром, не то не снести тебе дурной головы!

— Ты говоришь с таким видом, ты угрожаешь, как какой-нибудь султан. Но ты не выше своей земли и своего народа. А я один из тех простых людей, которые и есть народ, таксыр. Так что ты мне хотел сказать? — Куат без тени страха смотрел ему в глаза.

— А вот что: слезай-ка ты с коня — и на колени! Клади на шею пояс{32} и на коленях пройдись передо мной.

— За что? Я разве виноват? — нахмурился Куат.

— Ничтожество! Презренный раб! Ты что же, хотел меня за горло взять? — побагровел надменный всадник.

— Да успокойтесь же, таксыр! Зачем вы чванитесь в глухой безлюдной степи? — Юноша пытался охладить его запал, но безуспешно.

— Слезай с коня и живо! — не унимался тот.

— Разве ты на него меня сажал? Не слезу! — упрямился Куат.

— Держи! Бей пса!

Тут только Куат увидел остальных. Он не заметил, как они приблизились. Но было уже поздно — восемь рук стащили его с коня.

— Связать его! Бить, чтоб запомнил!

Четыре воина, не дав ему прийти в себя, связали Куату руки. Плеть со змеиным свистом взвивалась над его спиной.

— Таксыр! Прошу вас, прекратите! — крикнул молодой джигит.

— Не ввязывайся!

— Таксыр, вы пожалеете! Народ вам не простит расправы над безвинным.

— Раз приказал, пусть бьют! Он виноват.

— Тогда пеняйте на себя, Булат-султан! — воскликнул в гневе юноша и выхватил из ножен саблю. Перерезав веревку, он протянул саблю Куату и крикнул: — Защищай свою честь, батыр!

Дрожа от бешенства, сверкая оголенной саблей, Куат бросился на своих противников, бежавших куда глаза глядят. Побледневший Булат-султан остался сидеть в седле.

— Так это ты, Булат-султан! Много повидал я забияк, но ты их стоишь всех! Не бывает двух смертей. Меня и так казнят, я не боюсь. Молись перед своей кончиной!

Куат направился к султану, но юноша встал на его пути:

— Я вижу, честь тебе дороже жизни. Побереги себя. Остынь немного.

Заметив промедление Куата, султан пришел в себя. Он снова замахал камчой, закричал, все больше распаляясь:

— Он не посмеет, Зулейха! Презренный раб, жалкий раб. Я, если не сгною его в земле, сам вырою себе могилу!

— Я не ослышался? Он Зулейхой назвал тебя? — Забыв султана, Куат во все глаза смотрел на ту, которую считал джигитом.

— Да, мой батыр, я — Зулейха. Просишь у неба счастья, а взамен получаешь горе. На девушек, как на птиц, ставят разные силки, а поймав, уже не отпускают… — Ее горящие глаза, казалось, вмиг погасли. Сняв шлем, она склонила голову в знак уважения, и по плечам рассыпались ее густые волосы.

— Я виноват лишь пред тобою, Зулейха! Прости мне глупые слова. — Куат погладил гриву ее коня.

— Правда только с истиной дружна, скажите и о себе, батыр. — Зулейха снова поклонилась.

— Сестрица, я был наслышан о твоей красе. Жаль, что мы встретились в таком неподходящем месте, но знай, что твой Куат-ага отныне всегда с тобой, — он приложил к груди свои ладони.

Услышав его имя, девушка внезапно покраснела.

— Куат-ага, я тоже слышала о вас… Я не забуду нашей встречи, пока живу, пока дышу… — В ее глазах блеснули слезы. С грустью она смотрела на Куата, потом пришпорила коня.

Куат тоже вскочил в седло, но с места не двинулся, все смотрел вслед удаляющимся всадникам.

Жомарт-батыр вернулся от Тауке-хана в плохом настроении. Дурное расположение духа делает замкнутого человека еще более угрюмым. Придя в приготовленную ему юрту, он рывком снял пояс, скинул с плеч шелковый чапан и тут же лег. Так и лежал на подушке, отвернувшись к стене.