Вон бросил их разгружаться у старого тендера Босли. В громкоговорителях на лодке грохотал Бах. Босли всегда ставил Баха. Или «Битлз». Пока он разбирался с их уловом и отсчитывал деньги, Грир прошел вперед поболтать с дочерьми Босли. Должны же они оценить размер его королевского. Они с Айком оставят его себе, сказал он девушкам, и будут всем показывать. Те помогли выпотрошить рыбу и оттащить ее обратно на «Колумбину». Босли выбросил трос, чтобы дотянуть их остаток пути до порта.
Они обогнули мысы, приблизились к отмели и раскрыли рты. Над мачтами и рангоутами других лодок возвышалось нечто, поначалу показавшееся им громадным спинным плавником: сине-зеленый, серебряно-белый, он сверкал в свете заходящего солнца всей своей высью добрых ста футов. Словно плавник гигантского кита-убийцы. Выхватив бинокль у Айка из кармана, Грир приник к стеклам:
– Боже правый в платье белом, Айзек, то ж «Чернобурка»!
Имя было знакомым, но Айк лишь пожал плечами.
– «Чернобурка», самая крутая яхта на флоте. Крыльевой парус. Чувак, ты шо, не знаешь, шо есть зам?
Айк сказал, что знать не знает никакого зама с тех пор, как давным-давно уехал из Калифорнии.
– Это всемирно известная плавучая студия Герхардта Стюбинса! – Грир плясал от возбуждения. – Герхардт Стюбинс!
– Режиссер?
– Всемирно
Айк забрал у Грира бинокль. Над баком и сквозь брызги он сумел разглядеть хромированный блеск трехъярусного верхнего мостика под большим крыльевым парусом.
– Какое разочарование для бедной Алисы – а она так спешила посмотреть на новый баркас своего старика.
Но он опять ошибся. Сегодня все шло не так. Когда они пыхтя приближались к ремонтному эллингу, он разглядел на причале Алису Кармоди с улыбкой от уха до уха. Она стояла в толпе у трапа яхты с непокрытой головой: обычно тусклый шмат волос вымыт до блеска, расчесан и уложен вдоль спины переливающейся спиралью. Айк в изумлении подкрутил увеличение бинокля. На Алисе было национальное платье-одеяло, разукрашенное пуговицами из мидиевых ракушек, бахромой из птичьих клювов, к этому браслеты, бусы и побрякушки,
– Это ж «Дом Периньон»! – воскликнул Грир. – Эй, Босли! Поддай газу!
Когда они шли мимо к берегу, Алиса их заметила и помахала рукой:
– Эй, вы! Саллас! Грир! Где вы были, ребята, на уток охотились?
Толпа ответила на шутку лошадиным ржанием.
– Привязывайте это старое корыто или топите к черту, – прокричала она. – Давайте сюда, будем общаться.
Грир обернулся к Айзеку, выгнув дугой брови:
– Сперва плохие новости в майонезной банке, потом Лулу Луп с сюрприз-супругом, теперь Алиса Кармоди транжирит имущество с голливудчиками.
–
Они привязали «Колумбину» под пустым навесом механиков и зашагали обратно к причалу. Их встретила Алиса – лицо ее пылало от шампанского и последних розовых лучей заходящего солнца. Она протянула Гриру бутылку, затем величественно обернулась вокруг себя в шуршащем, бренчащем платье:
– Как тебе мой наряд, Саллас? Классическая этника или нет?
– Как на портретах Эдварда Кёртиса[15], – ответил он.
Алиса сперва нахмурилась, потом засмеялась:
– Давайте, мужланы, – взяв обоих под руки. – Хочу вас кое с кем познакомить.
Она подвела их к собравшейся на причале небольшой толпе: оба брата Вон, Босли, несколько гиллнеттеров и полдюжины разнообразных мальков. Все пили «Лабатт» из жестяных банок и кивали, слушая стоявшего спиной человека – высокого, широкоплечего, на голове капюшон от меховой парки. По тому, как он удерживал всеобщее внимание, Айк решил, что это и есть знаменитый режиссер. Алиса шагнула вперед и хлопнула человека по спине:
– Мистер Саллас? Мсье Грир? Мой сын, Николас Левертов.
Мужчина обернулся, опустил капюшон, и тот улегся у него на плечах, как воротник слишком большого клоунского костюма. Только всклокоченный парик у этого клоуна не был ярко-рыжим – он был чисто-белым, он вился и бился вокруг лица, как ручная пурга.
– Не надо звать меня Николасом. – Его белая рука потянулась к руке Айка. – Зови меня Святой Ник.
Жжж-ззз! Айк отдернул руку и вскрикнул. Сиреневые губы растянулись в улыбку, белая ладонь раскрылась, показывая шутовскую пружинку. Все засмеялись: Грир, Алиса, мальки – все. Даже вороны поднялись в воздух, закружили и закаркали. Айк тоже смеялся. Но сквозь смех в его усталой голове уныло толкались вопросы: Почему здесь? Почему сейчас? Почему Куинак?
