Сначала надо понять, почему Аляска. Потому что Аляска – это конец, финал, Последний Рубеж Мечты Пионеров. Из Аляски уходить некуда. Когда-то таким рубежом была Бразилия, но она пала, отдалась за долги третьего мира второму и первому, которые и скормили ее «Макдональдсу». За десять мегамиллиардов.
Была надежда, что рубежом станет Австралия, но надежда обернулась очередной викторианской фанаберией, проеденной расизмом и термитами. Африка? У Африки никогда не было шанса – колесо стало кривым еще до того, как его изобрели всевозможные фортунщики. Китай? Легендарный спящий гигант пробудился в экономических цепях и смоге. Канада? Пока эти тормоза пялились на свой хоккей, запивая его пивом, из нее выкачали все ресурсы. Луна? Марс? Фрактальная ферма? Вне игры, к сожалению. Планета Земля – вот мяч, который нам брошен, играть надо с ним.
Значит, Аляска, финальный фронтир, раз уж мы ввязались в эту старую больную игру с мячом. Середина последнего иннинга…
Начать с того, что Аляска достаточно широка, а потому, при всех нефтяных разливах и мусорных свалках, заселена относительно слабо. Ее площадь – пятьсот восемьдесят шесть тысяч квадратных миль, или триста семьдесят пять миллионов акров. Даже сейчас, в двадцать первом веке, на большинство этих акров ни разу не ступала нога белого человека, равно как черного, красного или желтого, вообще не ступала нога млекопитающего, если на то пошло; хотите – проверяйте, дюйм за дюймом. Аляска пуста. Жизнь процветает исключительно вдоль береговой линии, которая, если считать в пропорции к линии моря, больше всех прочих береговых линий Соединенных Штатов, включая Восточное побережье, Гудзон, Мексиканский залив и берег от Сан-Диего, Калифорния, до Ванкувера, Британская Колумбия, вместе взятых! Эта протяженность до сих пор неустойчива исторически и геологически.
Алеутский желоб – один из наиболее сейсмически активных участков в мире. Это беспорядочная череда трещин и осколков, оставшихся после разлома Суперконтинента двадцать миллионов лет назад. И ей до сих пор нет покоя. Море давит своей тяжестью, отчего напряженные слои граувакки и осадочного сланца вздымаются и взламываются, подобно тому как открываются старые книги. Здесь самые глубокие стеллажи этой библиотеки (смотрите в приложении). На них первые выпуски «Тайм», «Лайф», «Тру сторис» и «Нэшнл джиогрэфик». В них истории. Одни – долгие и неторопливые, вроде миллионолетней саги об этом раздирающем душу разводе Суперконтинента; другие – напоминают короткие таинственные загадки, например: почему молекулы в определенном слое ракушечных окаменелостей (возраст – двенадцать с половиной тысяч лет), целую вечность укладываясь так, чтобы их отрицательные молекулярные хвостики указывали в одну сторону, на север, в очень близком следующем слое вдруг резко разворачиваются этими же отрицательными на юг? На стеллажах твердые факты – возможно, – но они скользкие. И чем выше поднимаешься, тем больше скользишь, особенно когда доходишь до историй
Попробуйте представить себе неуловимый Святой Грааль нового времени, дорогу в Ксанаду, радужный мост к сокровищнице Асгарда – знаменитый Северо-Западный проход! Этот мистический водный путь, существовавший в воображении восемнадцатого века, должен был вести от Атлантического до Тихого океана через весь неисследованный Американский континент. Со стороны Атлантики, на чем сходились все эксперты, проход должен был начинаться в болотистой филиграни истекающей возможностями западной оконечности огромного залива Гудзон. После чего ему полагалось утечь далеко на пустынный север, миновать дикарей, преодолеть неким образом помеху Скалистых гор, чтобы в конце концов объявиться – на этом тоже сходились все эксперты – где-то между Золотыми Воротами и Арктикой.
Ах, эта знаменитая, прекрасная и невозможная фантазия – Северо-Западный проход. Как же о нем мечтали – проплыть через весь континент от океана до океана без этой петли-душегубки вокруг забытого богом и дьяволом южноамериканского мыса Горн! О нем мечтали так истово и долго, что мечта превратилась в навязчивую идею. Больше века она дразнила торговцев и мореплавателей – ради всего святого, он
Широкое растекающееся устье Куинакской бухты не могло не вселить в мореплавателей надежду.
