И ведь всё, что я замечаю в этой круговерти — война, война, война, война. Они все похожих тонов: тёмно-красные, серые, безжизненные, выцветшие, от них буквально пахнет кровью и гарью. Довольно красноречиво показывают всё моё бессмысленное существование. Некоторые я узнаю сразу, а некоторые вспоминаю с трудом. Одни я успеваю едва рассмотреть, когда другие столь отчётливы, что можно рассмотреть каждую деталь.
А в какой-то момент меня начинают мучать голоса, сначала тихие, потом громче и громче, их становится нестерпимо много. Крики. Крики мужчин, женщин, детей — все они кричат, что-то требуют, просят, пытаются доказать. Их миллионы, и все они наполнены болью и ненавистью, страхом и пустой надеждой. Они становятся такими громкими, что хочется заткнуть уши. Даже глаза вибрируют в глазницах.
А давление в голове всё росло и росло. Теперь я едва держался, чтобы не оттолкнуть оракула от себя. Всё же осталось ещё немного, ещё чуть-чуть покопаться в моей памяти, чтобы найти причину, почему я лишился памяти. Я столько раз думал об этом, и вот возможность выпала. Будет глупо просто…
— Ты знаешь, что за это будет…
Тихий женский голос раздался откуда-то издалека. Не оракула, кого-то другого.
— Погоди!
Окрик разносится эхом откуда-то издалека. Вновь женский, той самой, что заговорила в начале. Слыша его, мне становится не по себе. Что-то внутри отзывается волнением и жутковатым нетерпением на голос.
— Ты не можешь! Ты не один здесь!..
Эхом содрогается мозг. Я мысленно тянусь к голосу из какого-то старого, почти забытого воспоминания.
— Ты мне не нужна…
Теперь прозвучал мужской голос, тихий, уверенный и холодный. Как мой.
Мой.
Это мой голос.
И в темноте я нахожу это воспоминание, похожее на обугленную фотографию. Старое, которое сыпется от одного прикосновения, как книги в закрытой библиотеке академии.
— Это оно? — спрашивает оракул. Её голос, уставший, немного запыхавшийся, преисполнен нетерпением.
— Я… я не знаю.
— Оно последнее. Больше ничего нет.
— Совсем?
— Всё… стёрто, юный Тэйлон. Оно последнее. У тебя нет воспоминаний больше. Даже как ты был ребёнком… — её голос слегка удивлён.
— Это странно?
— Даже у меня есть воспоминания о том, как я была ребёнком.
Последнее воспоминание и почти уничтоженное?
Я мысленно нахмурился и потянулся к нему, готовый оказаться в себе прошлом, как это случилось в прошлые разы.
Всё вспыхнуло ярким светом, будто мне посветили прожектором прямо в лицо. Я даже мысленно зажмурился, понятно, что бессмысленно.
— Не надо, — женщина со шрамом на лице преградила мне дорогу, уперев руки в грудь. Приятная, даже шрам через глаз её не портил, добавлял какой-то дикости и не покорности.
— Всё в порядке, — холодный голос, взрослый, уверенный и… грустный?
— Тебе не будет прощения, — жалобно произнесла она, пытаясь давить на что-то, что было во мне тогда.
— Я не ищу прощения, — я грубо оттолкнул, почти отшвырнул её в сторону.
Женщина едва не упала, но вновь бросилась мне наперерез.
— Остановись! Ты… ты почти закончил, это твой последний контракт! За такое… это предательство! Ты рехнулся?! Кто ты и кто оно!
— Тогда проверим на деле, что оно такое, — оскалился я. — Думает меня остановить? Пусть тащит сюда свою задницу, но мы оба знаем, что сюда придёт кто угодно, но не оно, не так ли? Это значит, что оно ничего не сможет сделать.
— Не будь кретином! — толкнула женщина меня в грудь. — Мы всего лишь выполняем приказ! Всё почти кончено! Всё! Финишная прямая! Сделаем дело и умоем руки, а ты так и вовсе будешь свободен!
Я огляделся.
Это был какой-то луг, за которым начинался лес. Судя по всему, осень. Было пасмурно, влажно, откуда-то с полей дул противный холодный ветер. Мы стояли на стене какого-то средневекового города, ругаясь между собой.
— Я знаю, что будет после этого.
— Мы все знаем, но ничего не попишешь! — она почти кричала. — Что ты за мудак?! Почему сейчас твоя совесть запела соловьём?! Именно сейчас! Когда план близок к завершению!
— Дело не в совести.
— Тогда в чём?! Да оно пошлёт против тебя всех! А потом и само явится!
— Пусть. Я убью их всех.
Женщину смотрела мне в глаза, после чего вздохнула, будто разговаривала с дураком, вздохнула и несильно стукнула мне в грудь. Отвернулась, посмотрела на природу вокруг.
— Ты всегда был таким… вечно шёл поперёк её слова… всегда на её мнение вставлял своё… Тебе не надоело мотать наказания?
— Одним больше, одним меньше, — пожал я плечами.
— Боюсь, в этот раз наказание станет последним для тебя. Оно не простит предательства. Одумайся, просто… просто одумайся, мы ничего не можем сделать.
— Можно сколько угодно лгать, что мы ничего не решаем и уж тем более выполняем приказ, но… — я вздохнул и продолжил куда мягче, словно это был не я. — Разве ты не видишь, во что мы превратились? Мы наёмники, военные преступники, ублюдки, ради своих мечтаний готовы обрушить десятки миров и убить миллиарды.
— На этот раз тебе подобное не сойдёт с рук, — покачала женщина головой.
— Мне это и не нужно. Я не собираюсь проигрывать.
— Зачем тебе это? Почему не отступишь в последний раз?
— Пора уже ответить за собственные поступки.
