Сердце чуть через задницу не выскочило от испуга. И Юнона очень сильно рисковала оставить брата сиротой, потому что сначала я разглядел лишь тень в окне и уже позже её саму. Хотя надо признать, в лунном свете и в ночном платьице, которое немного просвечивало, выглядела она обворожительно.
Только на улице уже температура ниже ноля, если я не ошибаюсь.
— Юнона? Какого хрена? — приоткрыл я дверцу на балкон, впуская её.
Юнона стучала зубами так, что я её услышал даже за стеклом. Да и руки были покрыты мурашками, не говоря уже о том, что через платье слишком отчётливо торчали соски, и это явно не от возбуждения.
— Ты совсем уже сорвалась с катушек под конец? — прошипел я.
— Я п-просто хот-тела…
— Чего?
Юнона быстро дёрнулась ко мне и, стуча зубами, поцеловала меня в губы. Обхватила руками и, словно идя на пролом, вместе со мной завалилась на кровать. Мы ещё и зубами стукнулись, но кажется, её это ни капельки не смутило. Учитывая, что я уже тоже был в пижаме, моя реакция чувствовалась без каких-либо проблем, как я чувствовал через тонкую ткань её ночнушки грудь.
Неумело она пыталась приоткрыть рот, чтобы воспользоваться в нашем поцелуе языком, но делала это настолько коряво, что это даже возбуждало. Возбуждало то, что она ничего толком не умеет.
Отстранившись от меня, Юнона как наездница села мне на бёдра и быстрым движением сбросила с себя ночнушку, оставшись нагой. Её грудь при этом подпрыгнула, немного покачиваясь и слегка завораживая.
— Юнона, ты какая-то резвая…
— Я хочу быть резвой, — пробормотала она. — Я хочу, чтобы мой первый раз был с тобой. Только с тобой. А там…
Сейчас было самое время сбросить её, если я хотел прекратить попытку трахнуть себя. Но… хотел ли я этого? Честно признаться — нет. Но я хотел не конкретно её, я просто хотел секса, хорошо провести ночь после всех забот, что были и что ещё будут. И если Юнона тоже этого хочет, то пусть.
А Юнона тряхнула головой, откидывая ненужные мысли.
Вместо мыслей она перешла к действиям. Немного приподнялась, стянув штаны и освободив стояк, после чего слегка странно посмотрела на него, взяла рукой, будто примерялась. «Так, это член у меня в руке, что дальше…» — я буквально читал её мысли по лицу. Ощущение, что она вообще в первый раз его видит.
А после она просто наклонилась и поцеловала его в головку. Поцеловала ещё раз. Лизнула. Её чистейшие серебряные волосы свисали вниз. Её грудь покачивалась от каждого движения, и, кажется, она уже сама возбудилась. Губы вытянулись, и она вновь его поцеловала, после чего аккуратно взяла губами самый кончик, словно пробовала мороженое.
Юнона сейчас и тогда была совершенно разными людьми. Совсем другая. Особенно когда я чувствую, как она начинает медленно сосать. Как Юнона опускает голову, и я прохожу её язык, касаюсь нёба и под конец касаюсь горла, из-за чего она закашливается. И всё равно продолжает, пусть уже и не так глубоко.
Верх-вниз, верх-вниз. До Суцьиси ей далеко, но и в этом был свой шарм. Невинный, когда она только-только начинает учиться, преодолевая смущение и стеснение.
Юнона орудовала ртом минут пять, после чего чмокнула головку напоследок и заскользила по мне грудью. К тому моменту я уже избавился от ночной рубашки.
Мы поцеловались, на этот раз горячо и страстно, пусть всё её лицо и было мокрым. От слёз.
— Юнона… — тихо пробормотал я.
— Всё в порядке… — прохрипела она.
— Не в порядке.
Юнона улыбнулась.
— Сегодня я потеряла всё. Мне больно из-за смерти близких. И мне хорошо, что ты рядом. Мне больно, сладко и я чувствую себя шлюхой, которая сразу после смерти родителей спешит отдаться. Не… не обращай внимания, я не хочу портить настроение ни тебе, ни мне своими слезами.
Припомнив секс с мышью, вернее, то, чему та девочка меня научила, я коснулся её губ своими, потом, прикусив нижнюю чуть-чуть зубами, двинулся ниже, к шее, к ключице, к её большой груди, которую целовал, лизал, сосал, дразнил языком розовенькие набухшие соски. Мял её большое достоинство, упивался им и получал от этого своеобразный кайф. В первую очередь, кайф душевный от того, что Юноне это нравилось: она прижимала меня к груди, будто не желая отпускать.
Но я пошёл ниже, по её животу, тонкому, к её пупку, ещё ниже. Ещё ниже до лобка, где Юнона уже подрагивала в томном ожидании и волнении, видимо, не зная, чего ожидать и не имея в этом познаний совсем, но всё же доверяя мне. И мне доверие льстило, от чего хотелось быть нежнее и осторожнее с девушкой. Все другие мысли уже давно покинули голову.
Пахло Юноной. Настоящей Юноной, а не дешёвыми подделками, которыми поливают себя девушки, пытаясь придать какой-нибудь аромат: юной девушкой, возбуждённой и притягивающей.
А я дошёл до того места, которое можно назвать святая святых. Уже я поцеловал её, перевозбуждённую там, заставив её напрячься. Прошёлся губами по внутренней части бёдер, поцеловал их, лизнул и вернулся обратно. Поцеловал её ещё раз, после чего буквально впился в неё, заставив Юнону судорожно дышать, вцепившись пальцами в простыню, и иногда сжимать бёдра.
