Заборы. Калитки. У старой аптекиНаш дом деревянный под тенью акаций.Как видно, останутся в сердце навекиМинск, Пролетарская, дом 18.И мне 18! О ангел с косоюИз городка белорусского Копыль,Где травы на выгоне блещут росою,Где с тополем важно беседует тополь.Не знаю — губами, руками, очамиМеня эта девушка приворожила…Летал на свиданья глухими ночами,Мне крылья давала какая-то сила.— Нарви мне сирени, — попросит, бывало, —За каждую веточку я поцелую. —Ломаю сирень, и все кажется мало,И снова ломаю сирень молодую.Кувшинчики белые не распустились,За низким забориком ждет мое счастье.И синие сумерки ниже спустились.И приняли в нашем свиданье участье.А в этом саду жил поэт знаменитый.Мы пили с ним воду из общей криницы.И мшистый заборик, травою повитый,Делил переулок, как будто граница.Не садом, соседом своим любовался,Когда он утрами ходил по дорожке.Сиреневый куст над тропою склонялся.Тюльпаны сгибали зеленые ножки.Потом приходили к поэту селяне —В льняных домотканых рубахах ребята.Я слушал: шумят и поют на поляне,И песни летят и садятся на хаты,Как птицы. И матери знают в Полесье,Что хлопцы гуляют у Янки Купалы.О юность моя! Белорусские песни!Хочу, чтобы все повторилось сначала!…А утром я снова пришел за сиренью.Нарвал. И скорее к забору рванулся.Повис, исцарапав до крови колени.И пятки моей кто-то пальцем коснулся.Сквозь землю хотел провалиться от страха.Сосед засмеялся:— Куда ты, куда ты?Послушай, поет перелетная птаха,Она возвратилась до дому, до хаты.Ты думаешь — жалко сирени?Мой милый,Мне жаль, что за нею приходишь украдкой,Слыхал, что ты тоже изводишь чернила,Ночами склоняясь над первой тетрадкой…Ты знаешь, что песни растут, как живые, —Корнями из сердца цветут они пышно.А если ты станешь поэтом, в чужиеНе стоит сады забираться неслышно.…А годы прошли. И война отгремела.И я возвратился к родимым руинам.У рва, где гремели раскаты расстрела,Один я грущу над женою и сыном.Но дому и саду у старой аптекиЕще суждено из-под пепла подняться, —Ведь в сердце поэта остались навекиМинск, Пролетарская, дом 18.
