Песнь о жизни полностью

Дорога на Лахту. Набережная в Новой Деревне. Всюду народ. Он барьером стоит вдоль шоссе. Лица праздничные, возбужденные. Редко мелькнут печально сомкнутые губы. Все напряженно смотрят.

По дороге сплошным потоком идут грузовики. В них плечом к плечу — красноармейцы. Дальше — танки, обозы. Маскировка их еще зимняя.

Впереди раскатилось «ура». Все повернули головы. Из-за поворота торжественно выплыли пушки, огромные, с поднятыми кверху жерлами, в белых чехлах. Стволы их перевиты гирляндами зелени. Еловые ветки скреплены разноцветными лентами. В них символ мощи и мира. Полетели вверх шапки.

— Урраа-а-а!

Загремел военный оркестр.

«Широка страна моя родная…» — подхватила толпа.

Мир! Война с белофиннами окончена. Граница от Белоострова передвинулась за Выборг. В Ленинград возвращаются победители.

Пушки, грузовики, обозы, дымящиеся кухни, санитарные кареты… Кажется, нет им конца.

Пушки идут и идут. Вот они уже на горбыле Строганова моста. Несутся мальчишки. Теснится народ. Весеннее солнце приветствует победителей, заливает светом белые чехлы, сияет в алых, трепещущих на ветру лентах, радугой рассыпается в сосульках, горит на льду Невы.

Победителей выходят встречать всё новые и новые толпы ленинградцев.

— Ольга Константиновна! Здравствуйте! Не узнали?!

— Маруся Рогожина! Как ты выросла, похорошела!

Девушка улыбнулась. Румянец вспыхнул на щеках.

— Я к вам заходила. Ира сказала, что вы в Москве. Больше трех лет мы не виделись!

— Да, Маруся, больше трех лет… Два года я работала художником на Сельскохозяйственной выставке. Всех знакомых растеряла за это время. Ты где живешь?

— Близко отсюда, на Гатчинской. Работаю на трикотажной фабрике. Вот прибежала с девушками встречать войска…

— И я встречаю.

— Знаете, даже не верится. Вчера вечером вышла на улицу — везде огни горят, окна не завешены.

— Я тоже содрала с окон одеяла, бумагу. Свободнее дышать стало.

— Правда. Легко теперь. Только привычка затемнять у меня осталась. Пришла в штаб: я — начальник медико-санитарной команды. Кричу: «Почему не завешены окна?!» Девушки растерялись. Бросились закрывать, потом повернулись, расхохотались: «Разве забыла о мире?» Долго вышучивали меня.

— Маруся, я рада, что встретила тебя. Приходи поскорее. Расскажешь о себе.

Не дослушав ответа, я перебежала на другую сторону. Долго ждала разрыва между грузовиками, чтобы перейти. Повернув на свою улицу, шла медленно. Улыбалась. Перед глазами стояли пушки, говорившие о мире. На заводах и фабриках кончилась работа. Навстречу бежали рабочие, все — к Кировскому проспекту.

Лужи к вечеру покрылись тонким льдом. Два мальчонка, лет шести, с разбега прыгают в них:

— Раз, два, три!

Лед с треском ломается. Окаченные грязью, мальчуганы вытирают руками лицо. И снова прыгают.

— Что вы делаете? Смотрите, все мокрые. Мама нашлепает.

Один мальчик на минуту остановился:

— Нет! Сегодня победа! Мама гулять ушла, бабушка тоже.

И снова — в лужу.

Мне понятно веселье ребят. Думаю — сама бы так прыгнула.

Вот и мой дом. Деревянный, двухэтажный. Решетчатый забор, старенькие ворота. Кругом большой, на целый квартал, сад. Клумбы тянутся от самых ворот. Дальше — гряды. У каждого жильца здесь свой маленький участок земли. На своем клочке я выращиваю цветы.

Закрыла калитку, подошла к клумбам. Почти весь снег стаял. Скоро, пожалуй, ревени выглянут. Удивительное это растение! На темной земле огнем горят его молодые всходы. Рубиновыми кажутся круглые шапочки. Ревень всегда поражает меня силой роста, умением побеждать весенние холода. Чуть только стает снег, уже высовываются из земли красные головки, как стрелы, подымаются к небу.

На противоположном конце сада железные ворота. Они выходят на соседнюю улицу. С левой стороны от них — двухэтажный каменный дом. Это общежитие писателей и художников. Прежде общежитие и наш дом, объединенные густым садом, были одной усадьбой. Здесь жили и работали большие, интересные люди. Сколько рисунков, картин сделано ими, сколько книг написано!

У нас совсем маленькое крылечко, в две ступеньки. Весной от сырости оно приподнимается, тогда дверь открыть трудно. Крыша крылечка крутая, в дождливую погоду с нее льются потоки воды. С одной стороны крыльца большой дуб и под ним уютная скамейка, с другой — тополь, высокий, старый. Ствол его совсем возле нашего окна. Боковые ветки мы срубили — много тени падало на цветы. Зато вершина, кудрявая, зеленая, высоко поднимается над крышей. Любимое место птиц. Как они заливаются здесь и утром и вечером!

По крутой лестнице я поднялась во второй этаж. Вошла в кухню. Бурные ласки Неро заставили прижаться к двери.

— Пошел прочь! — закричал Леня.

Пес всегда беспрекословно повинуется мужскому окрику. Сейчас он ушел под диван и, лежа там, ударяет хвостом по полу.

Леня, надушенный, в новом щегольском костюме, надевает пальто.

— Ты куда нарядился?

— Надо же мир отпраздновать! Всю войну просидел в гараже.

— Погуляй. Сегодня весело на улице.