Одиссей пожал плечами. — Есть множество способов начать войну. Я всегда думал, что вылазка, захват прилегающих земель — хорошее начало. Почти то же самое, что дипломатия, но с большей выгодой.
— Да! Вылазки! — бросил Нестор. — Прежде всего остального мы должны показать свою силу.
Агамемнон потер подбородок, переводя взгляд с одного царя на другого.
— Я думаю, Нестор и Одиссей правы. Сперва вылазки. Затем мы, возможно, пошлем послов. Начинаем завтра.
Ему не нужно было вдаваться в детали. Захват прилегающих земель — обычная тактика при осадах: вы не нападаете на город, но атакуете селения вокруг него, снабжающие город зерном и мясом. Тех, кто сопротивляется, убивают, остальные становятся рабами. Вся провизия теперь ваша, а жены и дочери становятся заложницами, обеспечивающими лояльность окрестных мелких правителей. Уцелевшие будут искать убежища в городе, что скоро сделает его многолюдным и привнесет хаос. Возрастут болезни. И в конце концов ворота города будут открыты — если не из гордости, то от отчаяния.
Я надеялся, что Ахилл будет возражать, скажет, что нет чести в убийстве землепашцев. Но он лишь кивнул, словно уже сотни раз осаждал города, словно больше ничем и не занимался в жизни, как только захватывал селенья.
— Последнее — во время атаки никакого хаоса. Сохранять строй, идти отрядами, — Агамемнон поерзал в своем кресле; он, казалось, нервничал. Немудрено — цари наши гонористые, а тут был первый случай, когда им предстояло доказать свою доблесть, что зависело и от места отряда. Как раз тот случай, когда могли взбунтоваться против главенства. Эта мысль, видно, злила Агамемнона, голос стал жестче. Так у него обычно и выходило — чем более он принимал предосторожностей, тем менее приятен делался.
— Мы с Менелаем, конечно, встанем в центре. — Тут послышался недовольный ропот, но Одиссей прервал его.
— Очень разумно, царь Микен. Посыльным будет легче отыскать тебя.
— Именно так, — коротко кивнул Агамемнон, будто это и была истинная причина его решения. — Слева от моего брата встанет царевич Фтии. А справа от меня — Одиссей. На правом и левом крыльях будут Диомед и Аякс.
Это были самые опасные позиции, места, где враг будет пытаться обойти войско или же прорваться сквозь него. Оттого было важно удержать их, и, конечно, они приносили более всего славы.
— Места остальных будут разделены по жребию. — Когда ропот умолк, Агамемнон встал. — Итак, решено. Начинаем завтра, с рассветом, с вылазки.
Солнце уже садилось, когда мы возвращались по побережью к нашему лагерю. Ахилл выглядел довольным. Одно из почетнейших мест принадлежало ему и даже без борьбы. Ужинать было рановато, так что мы влезли на поросший травой холм позади лагеря, узкую полоску луга у самого леса. Постояли немного, обозревая лагерь и море, открывающееся за ним. Его волосы освещало закатное солнце, лицо смягчилось.
Один вопрос мучил меня еще с той битвы на корабле, но не было случая поговорить.
— Ты думал о них, как о зверях? Как тебе говорил отец?
Он покачал головой. — Я вообще не думал.
Над нашими головами со стонами кружились чайки. Я пытался представить каким он будет после своей первой завтрашней вылазки — покрытым кровью убийцей.
— Боишься? — спросил я. За спиной раздалась первая соловьиная трель.
— Нет, — отвечал он. — Для этого я и был рожден.
На следующее утро я проснулся от звука троянских волн, плещущихся в троянский берег. Ахилл все еще дремал подле меня, так что я вышел из шатра, оставив его досыпать. Небо было столь же безоблачным, как и накануне, встало солнце, яркое и жгучее, и море, отражая его свет, рассыпало сияющие блики. Я сел и ощутил как струйки пота скатываются по моей спине.
Менее чем через час начнется вылазка. С этой мыслью я заснул вчера, с этой мыслью проснулся. Ранее мы решили, что я не приму в ней участия как и большинство. Это была первая вылазка, участвовать и прославиться в ней предстояло лучшим из воинов. Это будет его первым настоящим боем.
Да, прежде были те люди, на берегу. Но тогда Ахилл убивал с расстояния, мы даже не видели крови. И падали они почти забавно, издалека не видно было ни их боли, ни их лиц.
Из шатра показался Ахилл, он был уже одет. Сел возле меня и принялся за ожидавший его завтрак. Говорили мы мало.
Я не знал, о чем говорить с ним сейчас. Наш мир — мир крови и славы, которую надо завоевать; не сражаются только трусы. Для царевича же иного выбора не было. Ты сражаешься и побеждаешь, или же сражаешься и умираешь. Вон, даже Хирон послал ему копье.
Феникс тоже уже поднялся, собрался и строил мирмидонян, долженствовавших идти вместе с Ахиллом. Это было их первое сражение, и они хотели слышать того, кто поведет их. Ахилл встал, и я видел, как он шел к ним — бронзовые бляхи на тунике вспыхивали на солнце, пурпур плаща оттенял солнечное золото его волос. Он выглядел настоящим героем, так что я с трудом вспоминал, как мы вчера пулялись косточками от оливок через блюдо с сыром, которое оставил нам Феникс. И как мы взвыли от восторга, когда он попал одной из них, скользкой и мокрой, с остатками мякоти, прямо мне в ухо.
