— И впрямь, не о чем говорить. Мы пытались вести переговоры, но не были услышаны. И единственное, что нам остается — война. Завтра вы пойдете за славой, которой заслуживаете, каждый из вас.
Говорилось что-то еще, но я не слышал. Каждый. Страх пронзил меня. Как я не подумал об этом? Конечно, предполагается, что и я буду сражаться. Мы на войне, и сражаться должен каждый. Особенно ближайший соратник Аристос Ахайон.
В ту ночь я едва мог заснуть. Копья, что стояли у стен нашего шатра, казались невозможно длинными, и я старался припомнить те немногие уроки обращения с ними, что получил — как поднимать копье, как целиться. Богини Судьбы ничего не говорили обо мне — о том, сколь долго проживу я. В ужасе я разбудил Ахилла.
— Я буду рядом, — пообещал он.
В предрассветной мгле Ахилл помог мне надеть доспехи. Поножи, наручи, кожаный поддоспешник и на него бронзовый нагрудник. Все это казалось более обузой нежели защитой, било по подбородку, когда я шел, отягощало руки, пригибало тяжестью к земле. Он убеждал, что я привыкну. Я ему не верил. Выходя утром из шатра, я чувствовал себя глупо, как будто надел доспехи страшего брата. Мирмидоняне ожидали, подбадривая друг друга. И все вместе мы двинулись по долгой дороге к остальному огромному войску. Дыхание мое было неровным и сбивчивым.
Прежде чем мы увидели войско, мы его услышали — хвастливые выклики, лязг оружия, трубные звуки рогов. Когда взглядам открылся берег, вместе с ним открылось и все бескрайнее море людей, разделенных на аккуратные квадраты. Каждый отмечался знаменем со знаком своего царя. И лишь один квадрат пока не нес знака — место, оставленное для Ахилла и его мирмидонян. Мы прошли на место и выстроились, Ахилл, затем его военачальники вместе со мной, а далее ряд за рядом гордые фтияне.
Перед нами расстилалась троянская равнина, оканчивающаяся у массивных врат и башен города. У их подножия клубилась людская масса, сонмище темных голов и блестящих доспехов, вспыхивающих на солнце. — Стань позади меня, — повернулся ко мне Ахилл. Я кивнул, и шлем качнулся вместе с моей головой, сжимая ее. Страх скручивал мои внутренности, переливающийся кубок ужаса, грозящий затопить меня. Поножи впились в ноги, копье отягощало руку. Заиграла труба, и в моей груди затяжелело. Сейчас. Вот сейчас.
Лязгающей, клубящейся массой устремились вперед и мы. Так проходили обычно сражения — неудержимый бег навстречу друг другу и стычка с врагом на полпути. В случае удачи была возможность сразу же смять их ряды.
Наши ряды скоро смешались, кто-то кого-то обогнал, рвясь вперед в жажде славы, жажде убить своего первого настоящего троянца. На полпути к вражеским рядам уже не было рядов, не было даже отрядов отдельных царей. Мирмидоняне далеко обогнали меня, и я оказался среди длинноволосых спартанцев Менелая, их тела были натерты маслом и волосы заплетены для битвы.
Я бежал, доспехи бряцали, дыхание стало перехватывать, земля сотрясалась от топота и рев становился все слышнее. Я не видел Ахилла, не видел бегущих за мной. Все, что я мог — стиснуть свой щит и бежать вперед.
Передние ряды сошлись в схватке, взорвавшись лязгом бронзы, криками и разлетающимися ошметками кожи и крови. Бурлящая масса людей, воплей поглощала ряд за рядом, словно Харибда. Я видел, как разеваются рты в крике, но самих криков не слышал. Был лишь грохот, с каким щит ударялся в щит и бронза сталкивалась с деревом копейных древков.
Спартанец рядом со мной вдруг рухнул — копье пронзило его грудь. Я закрутил головой, выискивая метнувшего копье, но ничего не разглядел в круговерти сражающихся. Опустился к спартанцу, чтобы закрыть его глаза и прочесть краткую молитву, и меня едва не стошнило, когда я увидел, что он все еще жив и хрипит, умоляюще гладя на меня.
Рядом со мной послышался грохот — я оцепенел, увидев Аякса, который своим гигантским щитом, словно битой, крушил тела и головы. Под его ударом треснуло колесо троянской колесницы и юноша вылетел из ее бока, окровавленно щерясь, словно пес. Мимо пронесся Одиссей, пытаясь удержать разбегающихся лошадей. Спартанец вцепился в меня, его кровь лилась мне на руки. Рана оказалась слишком глубокой, ничего нельзя было поделать. И когда свет, наконец, померк в его глазах, я почувствовал облегчение. Дрожащими пальцами я закрыл ему глаза.
С трудом поднялся я на ослабевшие ноги; равнина словно качалась и выскальзывала из-под меня. Я ничего не мог хорошенько разглядеть — слишком много движения, вспышек солнца на доспехах, оружии и коже.
Ахилл появился словно из ниоткуда. Он был весь в кровавых брызгах, тяжело дышал, лицо пылало, а копье окрасилось красным до того места, где он держал его. Он улыбнулся мне, потом повернулся и устремился на отряд троянцев. Земля усеялась телами и ошметками доспехов, но ни разу он не остановился и не замедлился. На поле битвы он был единственным, кто не метался лихорадочно по людскому морю, словно корабль, готовый быть поглощенным пучиной.
