— Вот, возьми, — я отдал ему остаток сыра, который мы взяли с собой перекусить. Он съел его с охотой.
— О чем ты говорил со своей матерью? — едва нашел силы спросить я. Эти его часы с матерью не были запретными, но они отделяли его от меня.
Его дыхание замерло. — Она волнуется за меня, — сказал он.
— Отчего? — мысль о том, что она мучается и переживает за него, разозлила — мучиться было моим делом.
— Говорит, среди богов происходит что-то странное, они даже сражаются друг с другом, выбирая разные стороны в этой войне. Она боится, что боги, хоть и пообещали мне славу, но дадут ее недостаточно.
Такого оборота я не мог и предположить. Но ведь и правда — в наших легендах множество героев. Прославленный Персей и скромный Пелей, Геракл и полузабытый Гилл. Кому-то посвящены поэмы, а кому-то лишь пара строчек.
Он сел, обхватив колени руками. — Кажется, она боится, что Гектора убьет кто-то еще. Раньше, чем это сделал бы я.
Новый страх. Жизнь Ахилла может оказаться короче, чем даже мы предполагаем. — Кого она имеет в виду?
— Я не знаю. Аякс пытался сделать это, и Диомед тоже. Оба они — лучшие после меня. Не могу предположить, кто еще мог бы это быть.
— А как насчет Менелая?
Ахилл помотал головой. — Никогда. Он храбр и силен, но это и все. Он против Гектора — как вода против скалы. Так-то. Это буду я или же никто.
— Ты не станешь этого делать, — я постарался, чтобы это прозвучало не слишком умоляюще.
— Нет, — он помолчал несколько мгновений. — Но я вижу это. Вот что странно. Как сон. Я вижу себя мечущим копье, вижу, как он падает. Я иду к его телу и встаю над ним.
Ужас поднялся в моей груди. Я затаил дыхание, потом с силой выдохнул. — А потом что?
— Это-то и есть самое странное. Я смотрю вниз, на его кровь, и знаю, что моя смерть близка. Но в том сне мне нет до этого дела. Все что я ощущаю — облегчение.
— Думаешь, это может быть вещий сон?
Этот вопрос словно вернул его в реальность. Он помотал головой. — Нет. Наверное, это ничего не значит. Просто сонное марево.
Я постарался, чтоб мой голос звучал так же легко, как и его. — Уверен, что ты прав. В конце концов, Гектор тебе ничего не сделал.
Он тогда улыбнулся, на что я и надеялся. — Да, — сказал он. — Это я уже слышал.
Долгие часы, пока Ахилла не было, я уходил из лагеря, ища какого-то дела, чего-то, чтобы занять себя. Рассказанное Фетидой взволновало меня — распря среди богов, могучая слава Ахилла в опасности. Я не представлял, что можно с этим поделать, и вопросы эти не переставали крутиться в моей голове, сводя с ума. Я жаждал отвлечься, на что-то ощутимое и реальное. И один человек указал мне в сторону навеса лечебницы. — Если ты желаешь чем-то заняться, там всегда нужна помощь, — сказал он. Я вспомнил терпеливые руки Хирона, инструменты на стенах пещеры розового кварца. И пошел к лечебнице.
Под тем навесом было полутемно и дымно, воздух тяжел и густ, и пропитан металлическим запахом крови. В одном углу находился лекарь Махаон, бородатый, с квадратной челюстью, обнаженный по пояс, туника небрежно обвязана вокруг талии. Он был смуглее большинства греков, хотя большую часть времени проводил не на солнце, волосы его были коротко, удобно, подстрижены — так, чтобы не лезли в глаза. Сейчас он склонился над раненым в ногу, ощупывая плоть вокруг места, куда вонзилась стрела, ища ее конец. Поодаль его брат Подалирий заканчивал стягивать ремнями свои доспехи. Он что-то бросил Махаону прежде, чем, оттерев меня в сторону, прошел к выходу. Было известно, что лекарскому навесу он предпочитает поле битвы, хотя служит равно и там и там.
Махаон заговорил, не глянув на меня. — Не слишком-то ты страдаешь от ран, раз стоишь так долго.
— Нет, — сказал я, — я здесь… — Я помедлил, смотря, как наконечник стрелы вышел из тела, повинуясь пальцам Махаона, и раненый воин испустил стон облегчения.
— Да?.. — его голос был по-деловому сухим, но не недобрым.
— Тебе нужна помощь?
Он пробормотал что-то, похожее на согласие. — Сядь сюда и подавай мне мази, — сказал он, не взглянув на меня. Я так и сделал, собрав маленькие бутылочки, расставленные на полу; в некоторых шелестели травки, некоторые были тяжелы от наполнявшего их лекарства. Я перенюхал их и вспомнил: чесночно-медовая мазь предохраняет от заражения, маковая вытяжка — успокоительное, тысячелистник останавливает кровь. Дюжины разных трав, поднесенные мне терпеливыми пальцами кентавра, сладковато-травянистый запах в пещере из розового кварца.
Я подал те, которые требовались ему, и стал следить за его осторожными движениями — горошинку успокоительного состава на верхнюю губу раненого, чтобы вдыхал и расслабился, мазок бальзама против заражения, накрыть и перевязать. Махаон наложил последний слой пахучего пчелиного воска на ногу раненого наконец взглянул на меня. — Патрокл, не так ли? И тебя обучал Хирон? Добро пожаловать.
Возня снаружи шатра, громкие голоса и крики боли. Он указал туда подбородком. — Новых принесли — возьмешь их.
