Сюзанна могла бы ответить, что идея забеременеть ребенком демона принадлежала отнюдь не ей, но понимала, что сейчас не время начинать словесную перепалку, убеждая собеседника или в данном случае собеседницу, что дура именно она, а не ты.
— Я ничего тебе не выговариваю, — возразила Сюзанна, — только спрашиваю.
Миа нетерпеливо взмахнула рукой, как бы говоря: «Хватит толочь воду в ступе», — и чуть повернулась, встав вполоборота к Сюзанне. А потом пробормотала: «Я не пошла ни в больше-чем-дом, ни в никакой дом. И в любом случае я выношу моего малого, ты слышишь? Как бы ни легли карты. Выношу и выкормлю».
И вот тут Сюзанна поняла многое, если не все. Миа насмехалась, потому что боялась. Пусть знала она многое, но очень уж значительная ее часть была Сюзанной.
«Я не пошла ни в больше-чем-дом, ни в никакой дом», например. Это фраза из «Невидимки», романа Ральфа Эллисона[39]. Когда Миа проникла в Сюзанну, она приобрела две субличности по цене одной. Это Миа, и никто другой, вытащила из небытия (или из глубокой заморозки) Детту, и именно Детте особенно нравилась эта фраза, в которой выражалось глубокое презрение и подозрительность негров к тому, что иногда называлось «усовершенствованное послевоенное образование для негров». Ни в больше-чем-дом, ни в никакой дом; я знаю, что я знаю, другими словами, до меня дошли такие слухи, мне шепнули об этом на ушко, дорогая, сорока принесла на хвосте.
— Миа, а от кого у тебя ребенок? Какой демон стал ему отцом, ты хоть знаешь?
Миа ухмыльнулась. И ухмылка эта очень не понравилась Сюзанне. Слишком много в ней было от Детты. Она уже понимала, что ответ ее не порадует.
— Да, женщина, знаю. И ты права. Это демон накачал тебя, действительно, великий демон, ты говоришь правильно. Человеческий демон! И по-другому просто быть не могло, ибо ты знаешь, что настоящие демоны, те, что остались на берегах всех этих миров, вращающихся вокруг Башни, после того, как Прим[40] пошел на убыль, бесплодны. И по очень веской причине…
— Тогда как…
— Твой дин — отец моего малого, — ответила Миа. — Роланд из Гилеада, ага, он. У Стивена Дискейна наконец-то появится внук, хотя он сам давно сгнил в могиле и не узнает об этом.
Сюзанна таращилась на нее, напрочь забыв о холодном ветре, дующем со скал Дискордии.
— Роланд?.. Этого не может быть! Он находился рядом со мной, когда демон был во мне, «извлекал» Джейка из дома на Голландском холме и физически не мог трахаться со… — Она замолчала, подумав о младенце, которого видела в «Догане». Вспомнила его глаза. Эти голубые глаза воина.
— Тем не менее Роланд — его отец, — настаивала Миа. — И когда малой родится, я назову его именем, взятым из твоей памяти, Сюзанна из Нью-Йорка, которое ты узнала, изучая крепостные зубцы, внутренние дворы, подъемные мосты и навесные башни. Почему нет? Это хорошее имя, и ему оно подойдет.
«„Введение в средневековую историю“ профессора Мюррея, вот о чем она говорит».
— Я назову его Мордред, — продолжила Миа. — Расти он будет быстро, мой дорогой мальчик, быстрее любого человека, благодаря его демонической природе. Он вырастет сильным. Станет воплощением всех стрелков, когда-либо существовавших. А потом, как и Мордред твоего сказания[41], убьет своего отца.
И с этим Миа, дочь, не знающая отца, вскинула руки к сверкающему звездами небу и закричала; Сюзанна так и не смогла понять, был ли то крик печали, ужаса или радости.
— Подкрепись, — предложила Миа. — Вот что у меня есть.
Из-под мексиканской шали она достала гроздь винограда и бумажный кулек с оранжевыми ягодами физалиса, раздутыми от наполняющего их сока, как ее живот. И откуда только, задалась вопросом Сюзанна, взялись эти фрукты? Неужто их общее тело ходило по «Плаза-Парк» само по себе, как лунатик? А может, в номере стояла ваза с фруктами, которую она не заметила? Или эти фрукты — плод воображения?
Ответы не имели ровно никакого значения. Если чуть раньше ей и хотелось есть, то бомба, взорванная Миа, начисто отбила аппетит. А невозможность того, о чем она говорила, только подчеркивало чудовищность самой идеи. Но из головы не выходил младенец, увиденный in utero на одном из телевизионных экранов. Эти голубые глаза.
Холодный ветер, врывающийся в проходы между колоннами, пронизывал до костей. Она слезла с тележки и уселась на каменный пол, спиной к колонне, рядом с Миа, слушая завывания ветра и вглядываясь в звездное небо.
Миа набивала рот виноградом. Сок тек из одного уголка рта, тогда как из другого она выплевывала косточки со скоростью пулемета. Она проглотила то, что было во рту, вытерла подбородок, повернулась к Сюзанне:
— Может. Еще как может. Более того, так оно и есть. Ты все еще рада, что пришла, Сюзанна из Нью-Йорка, или теперь жалеешь о том, что уступила своему любопытству?
