Кто знает, туда ли ему надо? Что происходит? И ветерок доносит другую песенку:
И в словах этих простираются чужие дали, тундра с петлями рек и осколками озер, мягкие синие горы. Чужие земли, чужая песня, откуда-то нанесло…
Старуха, посветив им в лица, впустила всех в жарко натопленный дом, занесенный песками.
— Эхэ! — воскликнула она. — Да зацокали копытами!
Они действительно стучали лезвиями коньков, взмахивали руками, хватались за косяки, опирались о стены. Девочки бессильно рухнули на старые шаткие табуретки. Мишка стоял, стараясь держать равновесие. В доме пахло дымом, старыми тряпками, плесенью, старушечий запах.
— Откудова вы такеи явились-прилетели? — спрашивала старуха, ставя лампу на стол.
Некоторое время ей никто ничего не мог даже ответить. Собака снова зашлась лаем. Старуха оглянулась на окна.
— Чё-ойто еще там? — сердито спросила она.
— Это Кит, — сказал Мишка и тоже сел на низенькую какую-то детскую табуреточку.
Старуха посмотрела на него. Лицо у нее было как будто немного вдавлено посередине. Глаза сейчас казались черными. Надеты на ней были ватные штаны, драная кофта, поверх меховая безрукавка, мягкие серые валенки.
— Ки-ит, — протянула она.
Собака залаяла громче. Лаяла она как-то сипло.
— Гундосый, умолкни ужо! — крикнула старуха. — Кит-то пускай себе плывет…
Вскоре заскрипело крыльцо, заскрипели двери, и в дом ввалился Кит.
— Здрасьте! — выпалил он, переводя дух.
— Точно, этот без копыт, — проговорила бабка, оглядывая его.
Кит удивленно посмотрел на нее, оглядел остальных.
— Целы? — спросил он, стаскивая шапку.
— Чё-о нам сделается… — отозвалась слабым голосом Полина.
— Ну так чё, с-самое, не слышали? Волк какой-то объявился. Видать, с материка снова пошли.
— Это он, — сказала Лида, кивая на Мишку.
Кит удивленно уставился на него. Старуха тоже глядела на него пристально.
— Пошутил маленько, — отозвался Мишка смущенно.
— Ну ты и гад, орочон! — сказал ему Кит.
— Не знаю, — со вздохом откликнулся Мишка, — как-то так вышло.
— А-а-а, — протянула старуха. — Так вот и война пришла.
— Как? — спросил Кит.
— С волками, — сказала старуха. — Мужики на немца ушли, а волки сюда коней, коров и овечек резать прибегли. Они хитрые, много умные. Даже знают, ёсть ружье в сене в санях у мужика или нема.
— Ну, может, и умные, а этот-то? — сказал Кит, указывая на Мишку. — Нашел время.
— Этот? — переспросила старуха, взглядывая на Мишку.
И Мишке стало как-то не по себе, холодок поднялся в животе, словно от старухиного ответа вся его жизнь зависела. Он покосился на Кита, как будто не совсем его узнавая, такие взрослые, мужицкие интонации звучали в его голосе. Посмотрел на девочек. И они ему померещились уже кое-что повидавшими девушками. Один Мишка здесь как ребенок. Он передернул плечами. Что за ерунда… Взгляд его упал на коньки. Это не копыта, а, скорее, какие-то ласты.
Старуха закашлялась. С печки вдруг что-то мягко ухнулось, и девчонки вскричали. Это была белая кошка. Выгнув хвост, она подошла к бабке, потерлась о ее валенки, а потом направилась к Мишке, обошла его, принюхиваясь, и неожиданно запрыгнула ему на колени, замурлыкала.
— У волков не бывает ласт и копыт, — сказал Мишка.
— Ой, Миша, ты можешь вообще-то помолчать, — попросила Полина жалобно.
— Могу, ага, — сказал Мишка, поглаживая кошку.
Кошка громко мурлыкала.
— Хм, бых-пых, — пробормотала хозяйка, покашливая и глядя на Мишку и кошку.
