Мастера возились час, второй. Определили, что «полетела» катушка зажигания. Где взять новую? Мужчина предложил старую от «жигулей». Начали ее пристраивать.
Уже в темноте все закончили. Хозяин звал на ужин, но ребята отказались, особенно энергично Кит отнекивался. Он горячо благодарил мастера и обещал сделать его портрет.
— А это неплохо, парень, — отозвался мастер, — портрет наш с супругою.
— Сделаю! — сказал Кит.
Мотор рокотал ровно, густо. Мишка сел позади Кита, и, махнув на прощание мастеру, они покатили на дорогу, ведущую в поселок.
— Любит свою! — воскликнул Кит.
Они выехали на дорогу в соснах.
— На метеостанцию?! — крикнул Мишка сквозь рокот мотора и свист ветра в соснах.
— Ты чё-о, орочон?! Я после вчерашнего забега и так еле конечностями двигаю. Это тридцать кэмэ туда, потом сорок обратно по темноте? Не! Тут уже, самое, ясно, нет тебе пути!
И он повернул влево и помчался во тьму, выхватывая фарой лохматые фигуры деревьев, размахивающие рукавами, словно дирижеры диковинного завывающего ольхонского оркестра, ну, то есть исполнители этой музыки. А дирижировал всем здесь — ветер.
Ветер нагнал снежных туч, и на Ольхон посыпались хлопья еще ночью. Метель бушевала утром, когда злой Кит с чертыханиями собирался в школу, потягивался, морщась от боли во всем теле, а Мишка его провожал, не утихала и днем, когда Кит вернулся, заносила дворы, била в стекла, выла в проводах. Они смотрели телевизор, играли в карты, курили в печку, из которой доносился вой. А под вечер немного поутихла. И на улице Кит в окно увидел Адама Георгиевича. Кинулся к дверям и запер на засов. Адам Георгиевич поднялся на крыльцо, очистил обувь от снега и попытался войти. Но дверь была заперта. Он постучал. Постучал громче. Подошел к окну, приложил ладони, пытаясь что-то разглядеть. Кит отступил за шкаф, Мишка просто лег под стол. Адам Георгиевич потоптался и ушел.
— Зачем, — сказал Мишка, вставая. — Он же видел издалека отсветы телека.
— Да и хрен с ним, — грубо ответил Кит. — Видал я таких наставничков, самое.
— А у нас в заповеднике, — вспомнил Мишка, — тоже с тех краев есть человек. Пожарник. А на самом деле органист.
— Чё-о, самое, тоже лесной брат?
— Не-а, зачем, — ответил Мишка, — не старик.
— Видишь, Мишка, — сказал Кит, — подфартило тебе. А если б катушка зажигания не коцнулась, торчать бы тебе посреди метели на море, а?
Мишка подумал и согласился.
— Я через море все равно на коньках перебегу, — сказал он.
— Надо ждать чистого льда, — заметил Кит.
— Побегу от заповедника на тот берег.
— Это же дальше.
— Ага.
— Эх, если бы родичи не прилетали, я тебя после школы отвез бы на метеостанцию. Хотя, самое, дорогу и перемело… Нет, Мишка, нет пути в этот раз. Приезжай потом.
— И ты давай приезжай, ага, — сказал Мишка, — заповедник фотографируй. На Верхних озерах у нас лебеди. И Лидку бери.
Кит внимательно посмотрел на него.
— Зачем?
— Пусть рисует, — ответил Мишка.
Кит промолчал, глядя в сторону и дергая себя за чуб.
— А зря ты Адаму Георгиевичу не открыл, — сказал Мишка.
Кит мрачно посмотрел на него и только покачал головой.
Утром занесенный снегом поселок осветило солнце, вставшее за горами на той стороне моря. Кит уже был в школе. Мишка пересмотрел чемодан, вытащил шерстяные заштопанные носки. Собравшись, направился к двери. И тут услышал скрип снега, потом и визг мерзлых досок крыльца. В дверь с морозными клубами ввалился Кит.
— Чё, самое?
— Погода лётная, пойду, ага, — сказал Мишка.
— Ладно, сэр орочон, сейчас подам фаэтон. Я с уроков сбежал.
Кит прошел в кухню, отрезал ломоть пшеничного хлеба, макнул его в блюдце с вареньем, съел, хлебнул воды из чайника. Заметил носки.
— Э, Мишка, они хоть и штопаные, но крепкие и теплые. Забирай, не обижайся и не обижай.
— А ты тогда бери коньки, — сказал Мишка.
— Да фиг они мне налезут.
— Они мне велики, — возразил Мишка.
Кит сел и примерил один ботинок. Сморщился и вернул его Мишке.
— Это какой-то хрустальный башмачок! Все, хватит церемоний, сэр орочон, самое. Поехали.
Вскоре у крыльца тарахтел мотоцикл. Они помчались по солнечным ослепительным улицам. В чистейшее густое синее небо вставали дымы. Азартно лаяли собаки. Все звучало резко, и краски были яркими, до боли в глазах. Дыхание перехватывало от мороза. В сторону поселочка с аэропортом уже кто-то проехал, и мотоцикл хорошо катил по колеям. Сосны и кедры были забиты снегом и сверкали.
— Если бы эти колеи до самой метеостанции вели! — крикнул Кит.
— Я не взял санки! — проорал в ответ Мишка.
— Балда! — ответил Кит.
Они ехали в снежных жемчужных вихрях. Показались дома. Кит довез Мишку до взлетной полосы, дожидаться не стал, хлопнул с размаху по протянутой руке Мишки, развернулся и покатил обратно.
