Однако через час произошло радостное событие: дверь зала раскрылась, и в епископские покои вошел долгожданный пан Ружек, лекарь замка. На его лице странно уживались и искренняя радость от встречи, и озабоченность состоянием епископа. В руках он держал небольшой сверток. Небрежно бросив его на прикроватный столик, лекарь, попутно рассказывая, с какими приключениями он добирался до резиденции, осмотрел пациента.
– Упадок сил, ваше преосвященство, полнейший упадок. Срочно отдыхать! В Бад-Фильбеле, под Франкфуртом, превосходные лечебные источники, искренне рекомендую. А это вам, – расплывшись в улыбке, лекарь пододвинул сверток поближе к кровати. – Я ведь к вам сразу с дороги, мне не терпелось увидеть, как вы воспримете мой скромный подарок.
Лещинский подозревал, что скрывало оберточное полотно, поэтому руки его дрожали. Лекарские ботинки, оказавшиеся внутри свертка, тоже были неотличимы от тех, что он видел раннее. Отшвырнув их так, что они отлетели к дальней стене, епископ откинулся на подушки и прикрыл глаза. Так. Двойник, значит…
Лекарь, судя по звукам, собрал раскиданные ботинки и молча исчез из комнаты: то ли обидевшись, то ли сообразив, что подарил явно что-то не то. Лещинский был безмерно благодарен ему за безмолвие. Треклятая лекарская обувка, рука с перстнем и распахнутый в пароксизме боли рот стояли перед его глазами, как распятие. Какой еще, в преисподнюю, двойник?! Нет никакого двойника. Это его руки и ноги! Его собственные. С какими там демонами спелась жена колдуна, что у них за машина – неважно, но они вскоре его поймают, как ни запирайся в самом глухом подвале замка, и начнут кромсать колуном епископские конечности. Будут без малейших сомнений, так как он видел их собственными глазами, трогал и даже резал ножом. Если он казнит еретика, призвавшего демонов, то демоны казнят его, именно на это указывают ящики с их содержимым.
Божье попущение, говорил инквизитор. Это когда Господь знает, что человек нагрешит, но все равно ничего не делает. Потому что свобода воли человека выше Его власти. А есть ли свобода воли у него, приговоренного к немыслимому четвертованию? А если заглянуть дальше? Не выше ли епископская власть Божьей, если Всевышний не в силах наказать еретика, а он, грешный богохульник, в силах? Либо, на что, видимо, надеются ведьма с демонами, он должен оправдать еретика и не отдавать светским властям для казни. Тогда никто его ничем кромсать не будет.
Тем же вечером отец-инквизитор, трясясь от страха, поведал настоятелю, что колдун ничего не знает, а если пытки продолжить, то до казни не доживет ни при каких ухищрениях. Через полчаса состоялся суд. Колдуна поддерживали двое монахов, он практически висел у них на руках. А Лещинский подумал о том, что впору поддерживать его, епископа. Дрожь пробирала до костей, колени подгибались.
Но он нашел в себе силы грохнуть молотком о стол:
– Виновен. Отлучить от церкви. Выдать светским властям.
Как оно было на самом деле
В одной далекой Вселенной…
Нет, не так.
Сначала было слово.
Ммм… тоже нет, слово было позже…
Сначала был Хаос. Был он, красив, затеист и безответственен.
Хаос умел и мыслить – ergo существовать, и, одновременно, хотеть все поменять в своей неустроенной жизни. Дробясь на мириады концептуальных сущностей, он доказывал в жарких спорах с ними-собой бесцельность, регрессивность и деградацию существования собственной действительности, но всякий бессчетный раз оппоненты били его непреклонными сингулярными контраргументами. Бесконечность дробилась, закручивалась, схлопывалась – споры не утихали. Хаос раздражался: собеседники, какими бы умными и интересными они ни были – вконец надоели, захотелось новизны.
И Хаос понял, чего ему недостает. «Да будет Гармония!» – возликовал он, и во Вселенной вдруг очутилась Гармония.
– Что это за бардак!? – ужаснулась она, посмотрев по сторонам.
– Хаос, – обиделся Хаос.
– Ну уж нет! – дерзко заявила новая хозяйка.
Существующая действительность вздрогнула в тот момент. Она синхронно и одновременно вздрогнула во всех точках пространства – Хаос впервые тогда пожалел о собственной несдержанности и, заодно, о грядущих переменах в своей жизни. Гармония споро и профессионально распихала все по местам, отделила гравитационное излучение от вещества, саннигилировала материю с антиматерией, получив тем самым электромагнитное излучение и вообще всерьез занялась пространством, что-то сердито бормоча себе под нос.
Шло время, Вселенная расширялась и облагораживалась. Приведя мир в более-менее пристойный вид – энтропия Хаоса постоянно что-то портила, сбивала, взрывала – Гармония успокоилась и, приняв позу лотоса, недвижимо зависла в точке сосредоточения Вселенной.
Хаос выдохнул. Он посчитал, что легко отделался. Впрочем, через несколько миллиардов лет ему пришло на ум, что это, в общем-то, его жилплощадь – да и вообще над оппонентами он привык доминировать. Что это она тут…
