— Может кто-нибудь сказать мне, что происходит? — закричала она, отчаянно нуждаясь в ответах.
Наконец, одна из медсестер повернулась и спокойно коснулась выпирающего живота Ребекки.
— Мы делаем все, что в наших силах, мэм. Из-за шторма у нас больше пациентов, чем коек. Родильные палаты переполнены, все операционные используются из-за многочисленных автомобильных аварий, и в отделении неотложной помощи не осталось мест. Вот почему вы в коридоре. Очень жаль, но мы делаем все, что в наших силах.
— Но… моя мама. — Глаза Ребекки наполнились слезами, а губы задрожали. Ей было все равно, где она находится и сколько у них свободного места. В данный момент ее главной заботой была мама. — С ней все в порядке?
С нежной улыбкой медсестра ответила:
— Кажется, сейчас с ней все в порядке, но мы ничего не узнаем, пока ее не осмотрит врач. Мы пришлем кого-нибудь сюда, как только сможем.
Мышцы живота снова сжались, и она немедленно наклонилась вперед, пытаясь свернуться в клубок, чтобы облегчить боль. Ее крики эхом отдавались в коридоре и пронзали хаос вокруг них. В одно мгновение несколько человек столпились вокруг ее кровати, но Ребекка не могла сосредоточиться ни на чем из этого.
Между ее ног возникло сильное давление. Кожа покрылась липким слоем пота, лицо покраснело. Жар прошел сквозь нее, как молния, разрывающая небо снаружи. Каждый раз, когда живот сжимался от спазмов, крик разрывал ее и угрожал лишить голоса.
Над ней замигали огни.
Кровать окружила паника.
И родился ребенок.
Синий. Никакого голоса. Никаких криков.
Тишина.
Ребекка приподнялась и потянулась к ребенку, желая, чтобы он издал звук. Любой звук. Она молилась вслух, умоляя и упрашивая всех, кто готов был ее выслушать. И поклялась, что если бы только она могла услышать, как плачет ее ребенок, то никогда бы не жаловалась на этот звук. И никогда бы не принимала крики новорожденного как должное.
Суматоха вокруг.
Тихий крик, за которым последовал более сильный.
И протяжный, пронзительный, устойчивый сигнал тревоги, звучащий рядом с ней.
Одновременно.
С ударом молнии круг жизни замкнулся.
Закрыв тяжелую деревянную дверь, я повернул ключ в замке, запирая главный офис. Рабочий день для меня официально закончился, но по какой-то причине я не был так взволнован, как должен был. И снова ошеломляющая тишина напомнила мне о том, какой одинокой была жизнь на курорте «Черная птица».
Каждый год Четвертого июля
Я приходил на причал не только Четвертого числа. Это было идеальное место для спокойного созерцания. Плеск воды вдоль набережной имел свойство заглушать все остальное и восстанавливать мою душу. Как будто озеро взывало ко мне. Это было идеальное место, чтобы побыть одному и затеряться в шепоте природы.
Причал находился сразу за главным офисом, у подножия горы, и добраться до него было нетрудно. Я мог бы пойти пешком, если бы захотел, но взять гольф-кар было проще и быстрее. Честно говоря, это стало моим основным видом транспорта, независимо от того, куда я направлялся. Большинство людей предпочитали передвигаться по курорту пешком. И я не мог винить их, учитывая, насколько прекрасны и спокойны были окрестности, но, прожив здесь всю свою жизнь, а также работая здесь каждый день в течение последних шести лет, я пришел к выводу, что ходьба была переоценена.
Пока ехал по грунтовой тропинке, ведущей к озеру, я не мог не чувствовать, как одиночество поглощает меня. Не имело значения, как сильно я боролся с гнетущим облаком, окутывающим меня жалкими страданиями, оно не уходило. Самым нелепым во всем этом было то, что мне
Причал, где мы держали туристические лодки, был уединенным и изолированным в тихой нише, в основном скрытой деревьями. Это было идеальное место, чтобы посидеть и выпить немного, пока город через озеро запускал фейерверки. Не было ничего лучше, чем наблюдать за взрывами цвета над зеленым пейзажем, отражающимися от спокойных вод, которые, казалось, простирались бесконечно. Обставновка действительно была безмятежной, и мне это нравилось, но даже это не могло сломить то уныние, в которое я впал.
