Зная о своей популярности, Беранже, в том же предисловии, скромно говорит, что великие поэты Франции, конечно, легко затмили бы его известность, если бы они не пренебрегали «спуститься иногда с высот старого Пинда, который немножко уж слишком аристократичен для духа нашего языка. Им бы надобно было отказаться от некоторой части их великолепных фраз. К сожалению, мы, по старой, укоренившейся привычке, до сих пор смотрим на народ с каким-то предубеждением. Он все представляется нам грубой толпой, неспособной к возвышенным, благородным и нежным ощущениям. А между тем, напротив, в нашем обществе все эти чувства развиты гораздо меньше. Если еще есть в мире поэзия, то ее нужно искать среди народа. Да, надобно трудиться для него, надобно вдохновляться им, но для этого надобно знать его и сочувствовать ему. А то иногда мы, пожалуй, и беремся за народные предметы для того, чтобы заслужить себе хвалу, но мы поступаем тут подобно тем богачам, которые, желая удивить народ, бросают ему на голову гнилое мясо и заливают его разбавленным вином. Посмотрите хоть на наших живописцев; они никогда не представляют лиц простого народа, даже в исторических картинах. Это, по их мнению, могло бы повредить изяществу и нарушить эффект. Но народ не имел ли бы полного права сказать тем, которые так его трактуют: «Разве я виноват в том, что я так жалко выродился, что черты мои искажены нищетою, а иногда и пороком? Но в этих бледных, истощенных чертах горел когда-то энтузиазм отваги и свободы! Но под этими лохмотьями течет кровь, которую проливал я за вас, при первом призыве отечества. Изобразите меня в ту минуту, когда я умираю за вас. Тогда черты мои прекрасны!» И этот народ был бы прав, говоря таким образом».
Все эти мысли не составляют у Беранже отвлеченного воззрения: они составляют результат и содержание всей его жизни, всей его поэтической деятельности. Во всех его песнях любовь к родине сливается с любовью к народу; он справедливо и гордо презирает те мишурные фразы о какой-то отвлеченной любви к величию родной страны, под которыми обыкновенно укрывается своекорыстие или сухость сердца. Он с насмешкою отзывается о тех мнимых преимуществах и благах, к которым так многие стремятся. Нельзя не видеть глубокой мысли в той иронии, с какою он перечисляет все эти блага, напр., в стихотворении «Conseille aux Beiges» [5].
Любовь к народу постоянно одушевляла Беранже. Она руководила им постоянно во всех взглядах на политические события и на знаменитые личности. Это выразил он, когда говорил Шатобриану в 1831 г.: «Служи народу, этому благородному народу, полному великих даров…»:
Гуманное чувство самой чистой и справедливой любви к народу и к его благу действительному, а не нарицательному только, выражается во всех почти песнях Беранже. Даже если он воспевает предметы, по-видимому чуждые народу, и это происходит от его особенного взгляда на предмет, благоприятного для народа. Так, часто упрекали его за то, что он воспевает Наполеона со слишком большим жаром. Объяснение этого находим отчасти опять в его предисловии, где он упоминает о Наполеоне и о последующих политических деятелях. Вот смысл его слов:
«Я с энтузиазмом удивлялся гению Наполеона, потому что он был обожаем народом, видевшим в нем представителя победоносного равенства (le representant de l'egalite victorieuse). Но это не мешало мне с ужасом видеть возрастающий деспотизм императора. При его падении я сожалел только о бедствиях отечества. К Бурбонам я был безразличен, но я надеялся, что при их слабости легко будут восстановлены некоторые народные льготы. Что касается до народа,
Пьеса эта, полная легкого юмора, заключает в себе действительно очень ясные намеки на владычество Наполеона. Напр., вот один куплет этой песни:
