ПЕСНИ ГИПЕРИОНА полностью

— Для меня крестоформ — обыкновенный паразит! — воскликнул я и подивился ненависти, прозвучавшей в моем голосе.

— А может, ты просто испугался, что потеряешь… гм… свои мужские достоинства?

Андроиды принесли двух шоколадных лебедей, наполненных трюфелями. Я к своему даже не прикоснулся. В «Песнях» рассказывалось о священнике Поле Дюре, который обнаружил на плато Пиньон племя дикарей-бикура и выяснил, что они дожили до наших дней благодаря симбиоту-крестоформу, подаренному якобы легендарным Шрайком. Крестоформ действовал на бикура приблизительно так же, как и на тех, кто пользуется им сегодня, однако Поль Дюре отметил побочные эффекты — необратимое разрушение мозга и отмирание половых органов. Бикура, все до единого, были придурковатыми евнухами.

— Нет, — ответил я. — Мне известно, что Церковь решила эту проблему.

— Ты прав. — Силен усмехнулся и стал похож на мумифицированного сатира. — Однако необходимо причаститься и пройти воскрешение под надзором Церкви. Иначе тебя ожидает участь бикура.

Я кивнул. На протяжении столетий множество людей пыталось украсть секрет бессмертия. До того как войска Ордена оцепили Пиньон, в окрестностях плато процветала контрабанда. Кое-кто выкрадывал крестоформы из монастырей. Результат, впрочем, оставался одним и тем же — человек лишался разума и пола. Тайной крестоформа владела только Церковь.

— Ну так что?

— Почему же ты отказался, мой мальчик? Неужели тебе показалось, что исповеди и десятина — слишком высокая цена за бессмертие? Миллиарды людей решили иначе.

— Другие могут делать что угодно, — проговорил я после продолжительной паузы. — У них своя жизнь, а у меня — своя.

Признаться, я и сам не понял, что хотел сказать, однако поэт вновь кивнул. Когда он расправился с лебедем, андроиды убрали тарелки и принесли кофе.

— Ладно. Ты думал над моим предложением?

Вопрос показался мне настолько абсурдным, что я с трудом удержался от смеха.

— Да.

— И что?

— Хочу кое-что выяснить. — Силен молча ждал продолжения. — Чего ради я должен соглашаться? Вы упоминали о том, что без документов я никто. Между прочим, в города я соваться и не собираюсь. Отсидеться на болотах куда проще, чем бежать с Гипериона с вашей малолетней подружкой. И потом, власти считают, что я мертв, поэтому никому и в голову не придет искать Рауля Эндимиона, и он совершенно спокойно может вернуться к своим родичам. Правильно? Так с какой стати мне браться за это дело?

— А с такой, — ухмыльнулся поэт. — Ты ведь хочешь быть героем, верно?

Я презрительно фыркнул и положил руки на скатерть, на фоне которой мои пальцы выглядели мясистыми обрубками.

— Ты хочешь быть героем, — повторил Силен. — Одним из тех, кто творит историю, а не просто наблюдает за событиями, которые обтекают его, словно вода — лежащий на ее пути камень.

— Не понимаю, о чем вы толкуете. — Естественно, я все прекрасно понимал, за исключением одного — откуда он так хорошо меня знает?

— Я тебя знаю, — произнес Мартин Силен, словно угадав, о чем я думаю.

Пожалуй, стоит сказать, что мысль о телепатии мне в голову не приходила. Во-первых, я не верю в телепатию — точнее, не верил тогда; а во-вторых, я догадывался, что дело тут скорее в бесценном опыте. Человек, проживший без малого тысячу стандартных лет, даже если он выжил из ума, наверняка способен практически безошибочно читать выражения лиц и «язык тела».

Или же это было простым совпадением, удачной догадкой.

— Я не хочу быть героем. Когда моя бригада сражалась с повстанцами на южном континенте, я видел, чем кончали герои.

— А, на Урсе, — пробормотал Силен. — Южный полярный медведь, самая бесполезная на всем Гиперионе куча грязи и льда. Помнится, я что-то слышал о тамошних беспорядках.

Война на Урсе длилась восемь гиперионских лет, в ней погибли тысячи юнцов, записавшихся по глупости в Силы Самообороны. Похоже, старик не представляет, о чем говорит.

— Герои не те, кто подставляет грудь под плазменные гранаты. — Силен облизнулся, будто ящерица. — Я разумею настоящего героя, доблестного и благородного настолько, что ему воздают почести как божеству. Героя в буквальном смысле слова, центральное действующее лицо динамичного сюжета, того, чьи ошибки неминуемо оборачиваются гибелью. — Он выжидательно поглядел на меня, а когда понял, что я буду молчать и дальше, спросил: — Или ты не совершаешь трагических ошибок и не любишь динамичные сюжеты?

— Я не хочу быть героем.

Силен склонился над чашкой кофе. Когда он поднял голову, в его глазах мелькнул озорной огонек.

— Где ты стрижешься, паренек?

— Простите?

— Волосы у тебя длинные, но не растрепанные. — Он снова облизнулся. — Где ты их стрижешь?

— Если застреваю на болотах, — ответил я со вздохом, — то стригу сам, а когда попадаю в Порт-Романтик, захожу в парикмахерскую на Дату-стрит.