ПЕСНИ ГИПЕРИОНА полностью

— Нас учили на фабрике. Но основную базу данных мы получили через РНК-перевод. — Андроид посмотрел на Энею. — Что касается «играть», если вы спрашиваете, было ли у нас время, чтобы отдыхать вместе, то я отвечу «да».

— А где теперь твои родственники?

А.Беттик покачал головой.

— Вскоре после того, как мы выросли, нас разлучили. Меня купило правительство Монако-в-Изгнании, и я очутился на Асквите. По-моему, все мы оказались на разных планетах, в Сети или на Окраине.

— И ты их больше не видел?

— Нет. Несмотря на то что на строительстве Града Поэтов трудилось много андроидов, которые готовили Гиперион к прибытию короля Уильяма Двадцать третьего, они в большинстве своем прибыли на Асквит раньше меня и никогда не встречали моих родственников.

— А ты не пробовал искать через мегасферу и порталы? — осведомился я. — В те дни это было несложно.

— Закон запрещал андроидам пользоваться нуль-порталами и входить в мегасферу. Кроме того, у всех нас имеются РНК-ингибиторы, которые срабатывают, стоит попытаться нарушить запрет. Вдобавок вскоре после того, как я появился на свет, было объявлено, что андроиды не должны находиться в частной собственности, поэтому обратиться за помощью к своему работодателю я тоже не мог.

— Говоришь, вас использовали на Окраине? На планетах вроде Гипериона?

— Да, месье Эндимион.

Я помолчал.

— Так вот почему ты вызвался лететь со мной? Чтобы найти родственников… братьев или сестру…

— Шансов на то, что это произойдет, практически никаких, месье Эндимион. — А.Беттик улыбнулся. — Во-первых, требуется поистине невероятное стечение обстоятельств, а во-вторых, вряд ли кто-то из них выжил… Вспомните, как обходились с андроидами после Падения. Тем не менее… — Он замолчал, словно сообразив, что пытается объяснить очевидное, и развел руками.

Вечером накануне возвращения чичатуков я впервые услышал из уст Энеи ее теорию любви. Все началось с расспросов относительно «Песней» Мартина Силена.

— Понятно, что эту книгу внесли в список запрещенных на всех мирах Ордена, — сказала девочка, — но как насчет тех планет, которые Орден тогда еще не успел захватить? Меня интересует, добился ли дядюшка Мартин признания, о котором так мечтал.

— Помню, мы обсуждали «Песни» на занятиях в семинарии. — Отец Главк хмыкнул. — Нам было известно, что книга запрещена, но искушение тем сильнее, чем строже запрет. Мы отказывались читать Вергилия, но записывались в очередь на потрепанную копию этих стишков.

— Стишков? — переспросила Энея. — Я всегда считала дядюшку Мартина великим поэтом — потому что он иначе себя не называл. А мама говорила, что он как иголка в заднице…

— Одно другого не исключает, особенно среди поэтов. — Священник снова хмыкнул. — Все они одинаковы. Помнится, большинство критиков в тех немногочисленных литературных кружках, которые вскоре прикрыла Церковь, не оставляли от поэмы камня на камне. Некоторые, впрочем, приняли Силена всерьез — как поэта, не как историка; его версия событий, случившихся на Гиперионе незадолго до Падения, вызывала большие сомнения. И почти все потешались над апофеозом любви в конце второго тома…

— Ну да, — вставил я. — Старый ученый по имени Сол — его дочь жила против времени — открыл, что любовь есть решение задачи, которую он называл «проблемой Авраама».

— Один язвительный критик, рецензируя поэму, процитировал надпись, найденную на стене древнего здания, которое откопали на Старой Земле еще до Хиджры. — Отец Главк усмехнулся. — Она звучала так: «Если любовь — ответ, то каков вопрос?»

Энея посмотрела на меня, ожидая объяснений.

— В «Песнях» сказано, что ученый обнаружил, будто бы то, что Техно-Центр именует Связующей Пропастью, на самом деле — любовь. Наряду с гравитацией, ядерным взаимодействием и электромагнетизмом любовь составляет основу мироздания. Сол Вайнтрауб понял: Высшему Разуму ИскИнов не суждено осознать, что сострадание неотделимо от любви… Силен охарактеризовал любовь как «субквантовую невероятность, что несет информацию от фотона к фотону…».

— Думаю, Тейяр с ним согласился бы, — заметил отец Главк. — Хотя сформулировал бы иначе.

— Большинство тех, кто читал поэму, — закончил я, — считали, что она слишком сентиментальна. Так мне говорила бабушка.

Энея тряхнула волосами.

— Дядюшка Мартин был прав. Любовь на самом деле — основа мироздания. Я знаю, Сол Вайнтрауб верил в это всей душой. Он поделился своими мыслями с моей мамой перед тем, как вместе с дочкой уйти в Сфинкса.

Священник перестал раскачиваться и подался вперед, уперевшись острыми локтями в колени. Будь на его месте кто-то другой, такая поза показалась бы смешной до нелепости.

— А не проще ли сказать, что любовь есть Господь? — спросил он.