ПЕСНИ ГИПЕРИОНА полностью

— Никаких снов, — ответил я. — По крайней мере пока. Сны будем смотреть потом.

— Хорошо, месье Эндимион. Спокойной ночи.

Я услышал о прибытии имперских кораблей, когда мы с А.Беттиком стояли на широком карнизе Пхари-Базара.

— Надо сообщить Энее, — сказал я.

Массивные многоярусные помосты раскачивались и скрипели под тяжестью бесчисленных толп. Здесь выбирали товар, торговались, спорили, сплетничали, смеялись и о прибытии Ордена слышали очень немногие. А когда услышат — поймут считанные единицы. Сам я узнал об этом от буддийского монаха Чим Дина, он только что вернулся из Поталы.

— Пять кораблей, несколько десятков христиан, — сообщил монах. — Примерно половина — воины в красном и черном. Остальные — миссионеры, все в черном. Они сняли старый дацан секты красношапочников у Ран-Цзо, Выдрового озера, рядом с Фаллосом Шивы, и освятили его под часовню своего Бога. Далай-лама воспретил им пользоваться летающими машинами и покидать пределы Срединного Царства, но в самом Срединном Царстве они могут перемещаться свободно.

— Надо сообщить Энее, — повторил я и склонился к А.Беттику, чтобы расслышать ответ среди гомона толпы.

— Надо сообщить всем, кто есть в Йо-куне. — Андроид повернулся к Джорджу и Джигме, попросил их без нас завершить закупки, взвалил на спину тяжеленный рюкзак, подтянул альпинистское снаряжение и кивнул.

Подхватив свой рюкзак, я первым пошел к лестницам — с яруса на ярус, вниз, к канатке.

— Вышний Путь быстрее Пешего, а?

Синекожий андроид молча кивнул. Признаться, я предложил Вышний Путь не без колебаний: не так-то просто придется А.Беттику с одной рукой на канатках и ледовых трассах. Вернувшись к друзьям, я с удивлением обнаружил, что андроид не обзавелся железным крюком — его левая рука чуть выше запястья оканчивалась культей, но вскоре я сам смог убедиться, как ловко андроид пользуется кожаной петлей и разнообразными ремешками.

— Да, месье Эндимион, — снова кивнул он, — Вышний Путь несравненно быстрее. Согласен. Если только вы не желаете отправить с сообщением летуна.

Я недоуменно оглянулся. Он что, шутит? Летуны — племя безумных отшельников, они бросаются на дельтапланах с вершин, подлавливают вздымающиеся от склонов гор потоки, пересекают пропасти, где нет ни канатов, ни мостов, наблюдают за птицами и ищут теплые потоки, как спасение. А спасение и вправду зависит от восходящих потоков. Переменится внезапно предательский ветер, потеряется высота, случится что-нибудь с дельтапланом — и все, посадочную площадку тут не найти, и любая ошибка — смерть. Вот почему летуны живут особняком, исповедуя некий тайный культ, и запрашивают целое состояние за доставку посланий далай-ламы, за полеты с молитвенными флагами во время буддийских празднеств, за передачу депеши какого-нибудь купца, стремящегося побить конкурентов…

Я покачал головой:

— Вряд ли разумно доверять такие новости летуну.

— Да, месье Эндимион, — согласился А.Беттик, — но дельтаплан можно купить у гильдии летунов на базаре. Можно купить два и вернуться кратчайшим путем. Они чрезвычайно недешевы, но мы можем продать нескольких овцекоз.

До сих пор не могу понять, когда он шутит, а когда говорит всерьез. При воспоминании о недавнем полете на подобии дельтаплана меня передернуло.

— А ты здесь когда-нибудь на дельтаплане летал?

— Нет, месье Эндимион.

— А на других планетах летал?

— Нет, месье Эндимион.

— И какие у нас шансы?

— Один к десяти.

— А на канатке и трассе под вечер?

— Примерно девять к десяти, если до темноты выйдем на трассу.

— Значит, канатка и трасса, — решил я.

Выстояв небольшую очередь, мы выходим на стартовую площадку — нависшую над пропастью бамбуковую террасу метрах в двадцати под нижним ярусом базара. Под нами на многие тысячи метров пустота, бескрайнее море облаков, накатывающее белопенным прибоем на отвесные шпили гор. А под облаками — ядовитые газы и бурные кислотные моря.

Канатчик приглашает нас вперед, и мы с А.Беттиком ступаем на террасу. Через пропасть тянутся тросы, десятка два, не меньше, — черная паутина, теряющаяся в туманной дали. Ближайший перевалочный пункт — в полутора километрах к северу, на крохотном скальном клыке, сейчас он отчетливо прорисовывается на фоне белого великолепия Чомо-Лори, снежной королевы. Но нам надо на восток, через зияющую между хребтами широченную брешь, и до нашего перевалочного пункта более двадцати километров; трос, уходящий в том направлении, словно растворяется в воздухе, сливаясь с дальним хребтом, озаренным сиянием вечерней зари. А конечный пункт нашего путешествия — еще в тридцати пяти километрах к северо-востоку. Пешком, вдоль гребня Пхари, по бесчисленным мостикам и карнизам, идти часов шесть. По канатке и по трассе — вдвое быстрее, но до вечера всего ничего, а в сумерки трасса особенно опасна. Я смотрю на заходящее солнце, и меня охватывает сомнение.

— Готовы? — спрашивает канатчик, смуглый коротышка в засаленном лоскутном халате, жующий корень базилика.

— Готовы, — отвечаем мы с А.Беттиком.

— Держите дистанцию! — И канатчик пропускает меня вперед.