— Нет. Возможно, это из-за вашего послания, но скорее всего — обычные меры по случаю папской мессы. Колокола, которые мы слышали, приглашают к вечерней мессе, ее служит Папа.
— Откуда вы знаете? — изумился я. Неужели можно так много узнать всего лишь из колокольного звона?
— Но сегодня Великий четверг, — в свою очередь удивился де Сойя, только непонятно чему: то ли тому, что мы не знаем таких элементарных вещей, то ли тому, что сам только что об этом вспомнил. — Сейчас Страстная Неделя, — продолжил он негромко, словно размышляя вслух. — Всю эту неделю Его Святейшество исполняет служение Папы и приходского священника. Сегодня… да, сегодня вечером… ну конечно, на этой мессе… он проводит омовение ног — двенадцать священников символизируют двенадцать апостолов, Иисус омыл им ноги перед Тайной Вечерей. Раньше церемония всегда проводилась в приходе Папы — в Латеранской базилике, за стенами Ватикана, но с тех пор, как Ватикан перебросили на Пасем, она проводится в соборе Святого Петра. В эпоху Хиджры Латеранскую базилику оставили на Старой Земле, она сильно пострадала в войнах Семи Наций в двадцать первом столетии и… — Де Сойя оборвал себя на полуслове. Такая словоохотливость вообще ему не свойственна — наверное, тоже нервничает. Лицо его приобрело отсутствующее выражение, как бывает при легких эпилептических припадках или в состоянии глубокой задумчивости.
Мы с Энеей ждали. Я с некоторым беспокойством поглядывал на полицейский патруль, неумолимо приближавшийся к нам по бульвару.
— Я знаю, как нам попасть в Ватикан! — воскликнул отец де Сойя, сворачивая в переулок.
— Отлично! — Энея поспешила за ним.
И тут отец-иезуит резко остановился.
— Внутрь-то мы пройдем. Но я понятия не имею, как мы оттуда выйдем.
— Пожалуйста, проведите нас внутрь, — попросила Энея.
В трех кварталах от Ватикана стояла полуразрушенная каменная часовня без окон, с массивной стальной дверью. На длинной цепи висел небольшой замок. Вывеска гласила:
— Вы сможете порвать цепь? — спросил меня отец де Сойя.
Я пощупал массивные звенья и крепкий замок. Кроме охотничьего ножа, у меня ничего не было.
Я покачал головой:
— Нет. Попробую лучше сделать отмычку. Пожалуйста, посмотрите, не найдется ли в том мусорном контейнере немного проволоки… Сойдет и упаковочная.
Мы простояли под дождем минут десять — надвигалась темнота, движение на бульваре стало оживленнее: того и гляди нарвешься на патруль. Насчет отмычек меня просветил старый шулер-речник на Кэнсе, ему пришлось переквалифицироваться в шулера после того как власти Порт-Романтика отрубили ему два пальца за воровство. Ковыряясь в замке, я думал о нашей с Энеей десятилетней одиссее, о долгом странствии отца де Сойи, о сотнях световых лет и десятках тысяч часов напряжения, боли, жертв и ужаса.
А окаянный десятифлориновый замок никак не поддавался.
Последнее усилие — и… нож сломался. Я чертыхнулся, отшвырнул нож и в сердцах саданул дерьмовым замком о каменную стену. Замок щелкнул и открылся.
Внутри стояла непроглядная темень. Если там и был выключатель, мы его все равно не нашли. Если же за освещение отвечал недоумок-ИскИн, то он упорно не реагировал на наши команды. И ни у кого из нас не было фонарика. Десять лет я таскал с собой карманный лазер и именно сегодня оставил его в рюкзаке — когда мы уходили с «Иггдрасиля», я просто взял Энею за руку и шагнул вперед, даже не вспомнив ни об оружии, ни о прочих необходимых вещах.
— Это и есть Латеранская базилика? — шепотом спросила Энея. В этой давящей тьме разговаривать можно было только шепотом.
— Нет-нет, — прошептал отец де Сойя. — Просто маленькая часовня, выстроенная рядом с прежней базиликой в двадцать первом… — Он опять умолк на полуслове и погрузился в свои мысли. — По-моему, эта часовня действующая. Подождите здесь.
Мы с Энеей стояли, прижавшись друг к другу, и слушали шаги отца де Сойи, продвигавшегося на ощупь вдоль стен. Один раз на каменный пол с железным звоном упало что-то тяжелое, и мы замерли, затаив дыхание. Через минуту снова послышались осторожные шаги и шелест сутаны. Потом — негромкое: «Ага…», и секунду спустя засветился огонек.
Отец-иезуит стоял всего в десяти метрах от нас и держал зажженную спичку. В левой руке у него был коробок.
— Это часовня, — пояснил он. — Тут ведь раньше зажигали свечи.
Сами свечи давно оплавились и не могли послужить нам, но лучина и единственный коробок спичек, Бог весть сколько пролежавшие в этой темноте, были на месте. Мы вошли в маленький круг света, подождали, пока де Сойя зажжет вторую спичку, и последовали за ним к тяжелой деревянной двери, скрытой истлевшими драпировками.
