— Рауль Эндимион! День настал! Слава Богу. Добро пожаловать! — Крепко обняв меня, бородатый знакомый незнакомец отступил на шаг, оглядел меня с головы до ног и радостно улыбнулся.
— Вы капрал Ки, — очумело проговорил я. Мне запомнились его глаза, виденные отцом де Сойей, когда он, Ки, сержант Грегориус и улан Реттиг год за годом гонялись за нами с Энеей по всей галактике.
— Бывший капрал, — усмехнулся он. — А теперь просто Бассин Ки, гражданин Нового Рима, прихожанин церкви Святой Анны, добываю себе пропитание. — Он тряхнул головой. — Рауль Эндимион. Боже мой! Кое-кто уже думал, что вы никогда не выберетесь из этого Шредингерова кошатника.
— Так вам известно о Шредингеровой камере?
— Конечно. Это было в Момент Сопричастности. Энея знала, куда вас отправили. Так что и мы все знали. И мы ощущали ваше присутствие там через Бездну.
У меня закружилась голова. Свет, воздух, горизонт вдали… Горизонт вдруг закачался, словно я видел его с палубы крохотного кораблика, затерявшегося в бурном море, и я зажмурился. Когда я снова открыл глаза, Ки поддерживал меня под локоть, усаживая на белую плиту, похоже, выброшенную взрывом из храма по ту сторону стеклянной реки.
— Боже мой, Рауль, вы что, только что телепортировались оттуда? Вы еще нигде не были?
— Да. Нет. — Я вдохнул, выдохнул и спросил: — А что это за Момент Сопричастности?
Невысокий человек изучающе меня рассматривал.
— Момент Сопричастности Энеи, — тихо сказал он. — Так мы его называем, хотя на самом деле это продолжалось гораздо дольше. Все моменты ее мученичества и смерти.
— Так вы тоже это ощутили? — Сердце мое мучительно сжалось, и я так и не понял, от радости ли, или безграничной скорби.
— Все ощутили. Все до единого. То есть все, кроме ее палачей.
— Все, кто был на Пасеме? — уточнил я.
— На Пасеме. На Лузусе и Возрождении-Вектор. На Марсе и Кум-Рияде, на Возрождении Малом и ТКЦ. На Фудзи, Иксионе, Денебе III и Горечи Сибиату. На Мире Барнарда, Роще Богов и Безбрежном Море. На Цингао-Чишуан Панне, Патаупхе и Грумбридже-Дисоне Д… — Помолчав, Ки улыбнулся напевности собственной литании. — Почти на каждой планете, Рауль. И в межзвездном пространстве. Нам известно, что Звездное Древо ощутило Момент Сопричастности… все биосферы всех звездных деревьев.
— Так есть и другие звездные деревья? — удивился я.
Ки утвердительно кивнул.
— И сколько же планет… ощутили Сопричастность? — Еще не успев договорить, я догадался, каков будет ответ.
— Да, — сказал бывший капрал Ки. — Все планеты, где побывала Энея, — на многих вы были вместе. Все планеты, где она оставила учеников, принявших причастие и отвергших крестоформ. Ее Момент Сопричастности… час ее смерти… транслировался и ретранслировался на каждой из этих планет.
Я потер вдруг онемевшее лицо.
— Значит, только те, кто получил причастие или принял учение Энеи, ощутили этот момент?
— Нет… — покачал головой Ки. — Они были ретрансляторами, релейными станциями. Они воспринимали Момент Сопричастности из Связующей Бездны и передавали его всем остальным.
— Всем? — ошеломленно переспросил я. — Даже десяткам и сотням миллиардов имперских подданных, которые носят крестоформ?
— Носили крестоформ, — поправил Бассин Ки. — Многие верующие после этого отказались носить паразита Центра в своем теле.
И тут на меня снизошло понимание. Последние моменты жизни Энеи, открытые каждому, выходили далеко за рамки простых слов, боли пыток и ужаса — я воспринимал ее мысли, постигал ее понимание истинных мотивов действий Центра, истинного паразитизма крестоформа, циничного использования человеческой смерти ради подстегивания нейросетей ИскИнов, жажды власти кардинала Лурдзамийского, замешательства Мустафы и абсолютной бесчеловечности Альбедо… Если каждый познал Момент Сопричастности вместе со мной, когда я вопил и рвался из противоперегрузочного бака, уносившего меня прочь на тюремном роботе-факельщике, значит, все человечество пережило ужасающий момент просветления. И каждый живущий услышал ее последнее «Я люблю тебя, Рауль!», когда пламя взмыло под потолок.
Солнце садилось. Золотые лучи сияли среди руин. Тень оплавленной громады замка Святого Ангела протянулась к нам, словно от стеклянного холма. Энея просила меня развеять ее пепел на Старой Земле, а я не могу сделать для нее даже этого. Я подвел ее даже после смерти.
— А как же Пасем? — Я посмотрел на Бассина Ки. — На Пасеме у нее не было учеников, когда… Ох… — Она же отослала отца де Сойю из собора Святого Петра, она просила его уйти вместе с монахами и затеряться в этом, таком знакомом ему городе. Когда же он попытался возразить, Энея сказала: «Ни о чем другом я не прошу, отец. И прошу с любовью и уважением». И отец де Сойя исчез за пеленой дождя. И стал ретранслятором, передав последние мучения и прозрения моей единственной нескольким миллиардам жителей Пасема.
— Ох… — Я не мог заставить себя отвести от него взгляд. — Но в последний раз, когда я вас видел… через Бездну… вас держали в криогенной фуге в этом… — Я с омерзением махнул рукой в сторону оплавленной груды замка Святого Ангела.
