– Важным человеком, наверное, стал…
– Ну да, ну да, вы все кем-то стали. Жаль, что Лариса…
– Она погибла, – быстро проговорил он и полез в карман за сигаретой. Он не любил это обсуждать, предпочитая воспоминания наедине с самим собой, и сейчас жалел, что не откланялся с ходу.
– Я знаю… – отвела глаза Людмила Григорьевна. – Хотя до сих пор не могу поверить. В том выпуске вы трое были самыми интересными ребятами. Разными, но интересными. И меня, если честно, не удивляет, что у вас образовался треугольник.
– А он образовался?! – изобразил удивление Мятлин.
– Конечно, об этом многие знали. Вначале я считала, что он равносторонний, но сейчас думаю: равнобедренный.
– Извините, для меня эти математические термины не очень понятны…
– А тут и понимать нечего. Лариса была отдельной вершиной, отличной от вас.
Позже он понял: его не собирались обижать, скорее хотели сказать хорошее о Ларисе. Но это позже, в тот момент он обиделся, поэтому свернул общение под каким-то надуманным предлогом, даже начал тыкать в кнопки телефона (дела, мол!).
Еще одна встреча состоялась в пивной, куда Мятлин забрел успокоить нервишки. Расположенная под открытым небом пивная напоминала ушедшее время – то ли пузатыми гранеными бокалами, то ли пролетарским контингентом вперемешку с урлой. Когда Мятлин встал в очередь к стойке, сзади пристроился некто с костылем и с обилием наколок на предплечьях, похоже, вечный обитатель тюремных нар, задержавшийся на воле между ходками.
– А я тебя знаю, – тронул тот за плечо. – Ты с Советской, учительский сынок, верно?
Мятлин что-то пробормотал, взял бокал и поспешил за столик. Обладатель костыля направился следом и, поставив свое пиво, уселся рядом.
– Видишь, что написано? – сунул под нос предплечье. На бледной коже, прорезанной бугристыми венами, красовался сонм надписей непонятного содержания.
Мятлин пожал плечами:
– Что написано?
– СЛОН. Что означает: с малых лет одни несчастья.
В памяти всплыло: лесная опушка, ведра с разливным вином и некто, подносивший кружку за кружкой…
– Вспомнил, да? Ты тогда набухался вусмерть, книжки свои потерял, потом блевал…
Мятлин скривил лицо в вежливой улыбке.
– Что ж вы букву «М» не добавили? – спросил. – Так и ходите с грубой ошибкой…
Визави и сам был грубой ошибкой, то есть доходягой: худой, с просвечивающей кожей, без передних зубов, он наверняка имел кучу болячек внутри тщедушного тела, которое вряд ли переживет очередной срок. Сколько ровесников закончили так – и не сосчитаешь, хотя Мятлин, собственно, и не собирался считать.
– А мы тебя тогда накачали! – щерился в ухмылке доходяга. – Тебя ж до желчи выворачивало, я помню! А почему? Потому что не тренированный был! Бормотуха – она тренировки требует, к ней желудок приучить нужно. А как приучишь, если книжки читать? Слабаком ты, выходит, оказался, опустили мы тебя…
Он раз за разом повторял подробности, смаковал их, видно, упивался давно прошедшим звездным часом, когда кого-то грамотно
Он допивал свою кружку, когда рядом притормозил Mitsubishi Pajero, оттуда выбрался Клыпа и, грузно переваливаясь, направился к столикам.
– Отдыхаешь в благородной компании? – прищурился, озирая публику.
– Нормальная компания, Николай Захарыч! – обнажил беззубый рот компаньон. – Присоединитесь?
– Я в таких шалманах не пью.
– Тогда, может, на кружечку пожертвуете?
– Перебьешься. – Клыпа повернулся к Мятлину: – Ну, допил? Тогда пойдем, есть новости.
Оказалось, Клыпа времени зря не терял, все ж таки человек дела. Он помнил просьбу разузнать кое-что о Рогове, который действительно сидел где-то в американских штатах, по всему видать, зашибая неслабые деньги. Откуда это известно? От матушки его, она еще жива, хоть и переехала в другой район.
– Он ей бабло оттуда присылает. Сколько – она не сказала, но мои знакомые в «Пряжа-банке» говорят: тетка по нескольку штук баксов укладывает на счет. И жалуется при этом: «Куда мне столько? На царские похороны, что ли?»
– Действительно важным стал… – пробормотал Мятлин.
– А то! Он там тоже, типа, авторитет, если столько имеет… А ведь придурок был, верно? Вечно в своих мотоциклах ковырялся, чумазый, как черт… И папаша его такой же чудик был: все какие-то вечные двигатели изобретал, помнишь?
Мятлин помнил смутно, да и не интересовал его покойный Рогов-старший.
– А поговорить с его матушкой можно?
– Не хочет она ни с кем говорить. Но с моими девушками из банка общается, только им, можно сказать, и доверяет. Короче, она сама его из виду потеряла, деньги приходят с адреса какой-то посреднической конторы. Так что, где он сидит, неизвестно. Хотя одна зацепочка есть.
– Какая же?
– Рано об этом говорить. Пусть мои девочки поработают с мамашей, они ей проценты начисляют, а по ходу могут побазарить насчет сынка.
