Из-за короба вначале показалась рука с палочкой, затем и ее обладатель – некто в черном берете и плаще. Этот человек хромал и вообще был слегка перекошен влево, как те, кто перенес в детстве полиомиелит. Отметив эту особенность и скользнув взглядом по лицу незнакомца, Мятлин направился было вверх, но его придержали за рукав.
– Туда направляетесь?
Хромец указал на дверь, из которой только что вышел.
– А вам, собственно, какое…
– Никакого, если честно. Но лучше бы вы туда не ходили.
Мятлин только теперь вырвал рукав из цепких пальцев:
– А… с чего вы вообще взяли, что я иду сюда?
– Потому что я вас знаю. Вы меня вряд ли вспомните, а я вас запомнил хорошо. И еще тогда понял: от вас не дождешься ничего хорошего.
– Очень любопытно… – пробормотал Мятлин. – Вам, значит, можно сюда ходить, а мне нельзя?
– Как же я могу запретить? Не рекомендуется – так будет точнее. Вы оба ничего не поняли в Ларисе. А тогда зачем тревожить память?
– Что значит – оба?!
– Вы прекрасно понимаете, что это значит. Оба – значит, оба. Другой сейчас где-то далеко, но не исключено, что и он здесь когда-нибудь появится.
Хромец смотрел на Мятлина то ли с жалостью, то ли с презрением, что было по меньшей мере странно.
– Впрочем, решайте сами, – усмехнулся тот. – С лестницы я вас не смогу спустить при всем желании.
Незнакомец похромал вниз, Мятлин же застыл на месте. Минуту-другую он колебался, стоя перед лестничным пролетом в двенадцать ступеней (он хорошо помнил это число). Несколько шагов вверх – и он все выяснит, расставит точки над i, и в растревоженную душу сойдет покой. А если не выяснит? Если вместо покоя лишь усилится тревога, в которой он и без того пребывал?
Так и не набравшись мужества, он с унынием стал спускаться. Незнакомца на улице не было, и Мятлин, обнаружив в соседнем доме рюмочную, завернул туда. Выпил сто коньяку, подумал и купил еще сто. Хромец в берете вынырнул из прошлого, будто кашалот, и пребольно куснул. «Вы ничего не поняли… А ты, значит, понял?! Да пошел ты знаешь куда?! Коньяк расслабил, потянуло выговориться, но затрапезная публика к душевной беседе не располагала. Да и другая публика вряд ли бы расположила – для этого была припасена особая жилетка, к которой он приник в ближайшем интернет-кафе.
Обнаружив вышедшую на контакт Жаки, Мятлин обрадовался, будто встретил старую знакомую, которую не видел много лет. Та осторожно выспрашивала про его дела (если у него, бедненького, могли быть какие-то дела) и давала ссылку на сайт, где можно было скачать антивирус под названием «Китобой».
«И как – удачно охотится этот «Китобой»?»
«Некоторым помогает. А как вообщее дела? Как личная жиссь?»
Можно было, как всегда, в ироничном ключе описать последние события своей жизни, с одной стороны, облегчив душу, с другой – оставшись анонимом. Но после пережитого внезапно и остро захотелось войти в кадр. Жизнь – короткая и зыбкая штука, не успеешь оглянуться, как уляжешься на Южном или Северном, и кто тогда будет стучать по
Он признался во всем – раскрыл имя, биографию, прикрепил настоящее фото, если чего и утаив, то лишь по забывчивости. Жаки несколько раз подгоняла, мол, чего молчишь; он же, не обращая внимания на пинки, лихорадочно заполнял значками экран. Перед отправкой послания закончилось оплаченное время, пришлось еще раз тащиться к кассе, но вот наконец дело сделано, и можно выйти на перекур.
Мятлин успел выкурить еще одну сигарету, пока дождался ответа. Хотя лучше бы не дожидался. На него обрушился письменный ор: на фига, философ?! Сидел в виде памятника с блестящим пальцем, никому не мешал, и на тебе! Не нужно мне твоей постной физиономии, и признаний твоих не нужно! Ты же, козел двурогий, хочешь сочувствия, так?! И ответного признания, верно?? Наверняка встречи в реале попросишь, цветочки принесешь на свиданку, а дальше – кафе, бухло, постель! Но ты спросил: а хочу ли я всей этой фигни?! Так я отвечу: не хочу! Меня интересовала жизнь неизвестного мужика, которого я могла вообразить таким, могла – этаким, а какой-то Мятлин (ну и фамилия!), у которого болит левая почка, две брошенные жены и запыленная однокомнатная квартира, мне на хрен не нужен!
Закончив чтение, Мятлин в очередной раз утер взмокший лоб. И правда: зачем писал про почку? Про пыль в квартире? Хотел деталей прибавить ради убедительности, а на самом деле гиперреализм какой-то получился. Впрочем, и без пыли любимая жилетка исчезала, пропадала навсегда, и он сам был в этом виноват. Она угадала: хотелось попросить о встрече, купить букет, пригласить в кафе и т. п. Но та, что пряталась за разгневанной физиономией Жаклин Кеннеди (где только фотку такую нашла?), похоже, проходила такое и не желала наступать на те же грабли.
