– Вот ты чем занимаешься… – грустно усмехнулся бы Мятлин. – Значит, бросила биологию? Похерила генетику, забила на клеточные процессы…
– Похерила! – ответила бы та хлестко (характер – не род занятий, не сменишь просто так). – И забила. А ты недоволен? Брось, какие, к черту, тайны жизни? Ты же видел совсем недавно чавкающее стадо, что летело с тобой и заедало страх смерти халявной выпивкой и едой! Вот и вся тайна – ларчик то есть просто открывается…
– А помнишь, я называл тебя – Ларчик? И говорил, что ты, Ларчик, открываешься непросто…
– Опять играешь словами? Ну-ну. А насчет просто или не просто… Ты и не пробовал открывать.
– Как это? Я думаю…
– По-настоящему не пробовал. И твой вечный антагонист тоже не особо старался. Вы больше занимались собой, пыхтели, как два быка, стоящие друг напротив друга… А на меня вам было, по большому счету, наплевать!
– Нет-нет, начнем сначала! – мысленно замахал руками Мятлин. Это, в конце концов, его игра воображения, значит, и правила игры устанавливает он. Да и вообще это неправда! Он очень хотел открыть
– Лариса… – прочел он вслух шестибуквенную комбинацию на беджике.
– Что вам, пассажир? – остановилась обладательница имени.
– А голос другой… – пробормотал Мятлин.
– Чей голос?
– Неважно… – Он взял стюардессу за руку: – И рука другая – холодная. Все другое!
– Да что с вами, пассажир?! – вырвала та руку. – Не надо вам больше пить!
И пошла по проходу, если приглядеться, совсем не балетной походкой.
В очереди на паспортном контроле он наблюдал усталые серые лица тех, «кто выжил в катаклизме». Впереди оказалась Тереза, сказавшая, что после этой ночи просто валится с ног. И добавила:
– Это Кафка какой-то… Знаете, кстати, что в Праге жил Кафка?
Мятлин усмехнулся:
– Знаю. Я прилетел на конференцию по его творчеству.
Первой обо всем узнала Жаки, выскочившая из включенного ноутбука, как черт из табакерки. Поселившись в апартаментах (Мятлин выбрал вариант с доплатой, чтобы не толкаться среди коллег в гостинице), он подключился к Wi-Fi и ушел в душ. Когда же вернулся, обнаружил тревожно мигавший значок, означавший получение послания.
«Ужжос, ужжос, ужжос! Чуть не расфигачился на своем самолете, и молчит!»
Скорее всего, Жаки выудила новость о самолете из Интернета. Мятлин отстучал ответ:
«Ну, ужас. Но не ужас, ужас, ужас!»
«Ржешь?! Это несмешно!»
«Не смешно – пишется раздельно».
«Пишецца», – встречно поправила Жаки, любившая
«Ладно, что хочешь узнать?»
«Не напрудил ли ты в штаны? Если с такой высоты шмякнуцца, по клочкам будут собирать!»
«Сейчас кажется, что нет. Хотя… Жутковато было, конечно».
«Еще бы!»
«Но там было много людей. А скопом, как известно, помирать не страшно».
«Не факт. Помирать всегда не кайф».
«Я, собственно, и не собирался этого делать. Что-то подсказывало: все будет хорошо».
«Все будет хорошо – фуфлыжная истина для нажористых обывателей. А ты вроде как философ?»
«Вроде как. Но все равно изрядно выпил, пока кружили в воздухе».
«Еще бы!»
«Короче, ты хочешь знать правду?»
«А ты сразу не понял? Правду, правду и только правду! Колись, философ!!!»
Он колебался недолго, взявшись лихорадочно стучать по клавиатуре, благо подробности были живы, выпуклы и требовали немедленного воплощения. Текст никак не правился, он тут же выбрасывался в сетевое пространство. Хотя еще удивительнее было то, что участники переписки были друг с другом абсолютно незнакомы – визуально, во всяком случае. На страничке Live Journal перед носом Мятлина красовалось фото улыбающейся Жаклин Кеннеди, но кто скрывался за изображением, Мятлин понятия не имел.
Он тоже представал в чуждом образе, возникая пред очами Жаки в виде памятника Аристотелю. Он сам сделал это фото, когда был на конференции в Салониках, поймав в кадр сияние большого пальца левой ноги, отполированного прикосновениями тех, кто жаждал приобщиться к мудрости великого старца. Потому его и называли философом; он же предпочитал называть корреспондентку Жаки. Какая разница, если общаются в личке? Мятлин вообще никакой реальной информации о себе не выкладывал и под маской Стагирита мог предаться таким откровениям, каких не позволял себе даже с закадычными собутыльниками.
«Аффтор, быстрее бей по клаве!» – возникла реплика в окошке обмена. Мятлин быстренько закончил фрагмент (объемный, надо сказать!) и кликнул на «Отправить». Ответа ждал долго, уже самому захотелось поторопить визави, и тут опять выскочила россыпь буковок. Жаки вволю поглумилась над америкосами, что возвращаются через Прагу на бюджетных рейсах, а потом грохаются в обморок! И Терезе досталось, лишь хозяин бутылки коньяка получил однозначное одобрение.
«Правильный чел. Мог бы в одно жало высосать, а дал другим расслабицца!»
«Согласен. Жалко, я забыл имя спросить».
«Патмушта напрудил в штаны!»
«Да нормально у меня было со штанами…»
«Напрудил, напрудил, напрудил!»
