Мятлин бомбардировал ее вопросами, Дарья же посмеиваясь, пригубливала вино. Насчет курицы и яйца она не знает, а вот место в Берлине, где произошла помолвка Франца с Фелицией Брауэр, знает. И бывший отель Askanischen Hof, где спустя несколько месяцев случился разрыв, тоже знает, даже может это место показать.
– Приедете в Берлин – покажу!
– Приехать в Берлин… – Мятлин сделал вид, что задумался. – А как же муж с такой звучной фамилией?
– Как говорят у вас в России, объелся груш. Мы развелись пять лет назад.
В тот момент и возникла уверенность, что все состоится. Если женщина столь легко говорит (а призналась она без малейшего намека на переживание) о разрыве с мужчиной, то она не только свободна – она хочет сближения. Потом была прогулка по вечернему Вышгороду, открытое кафе с видом на Влтаву – одним словом, романти́к, который не стоило тут же опошлять постельными делами. Проводив Дарью до отеля, расположенного в Градчанах, Мятлин вернулся в свои апартаменты в Старе Място и тут же завалился спать.
На второй день звучал его доклад о Новом Замке. При всем величии Кафки его сумрачный гений не мог предвидеть появления этого Замка – невидимого и в то же время существующего. Это виртуальный Замок, размытый по поверхности планеты, бегущий по проводам, пронзающий эфир, и имя ему – Мировая паутина. Вы не можете обнаружить хозяина Замка, как не было его и в знаменитом романе. Всплывающие на поверхность Цукерберги, Касперские и прочие Биллы Гейтсы не в счет, это господа Кламмы, лишь намекающие на принадлежность к власти, но не олицетворяющие ее. Кто же тогда олицетворяет власть? Кто двигает рычагами? Как ни странно, никто, а если точнее, двигает
Месседж вызвал оживление в зале, кто-то даже зааплодировал, однако обсуждение столь экстравагантной, по выражению ведущего, точки зрения было предложено перенести в кулуары.
Усевшись на место, Мятлин выкрутил регулятор громкости наушников, в которых бубнил синхронист, и погрузился в благодатную тишину. По счастью, в зале работал Wi-Fi, он подключился к Сети, чтобы обнаружить мигающую иконку: хочу общения! Открыв страничку, увидел скорбное лицо Жаклин Кеннеди. Похоже, это было фото после убийства супруга-президента (а может, после кончины супруга-миллиардера), то есть Жаки демонстрировала, что не в духе.
«Ты хде?»
«На рабочем заседании».
«А почему молчишь?»
«Так со мной все в порядке».
«Неинтересно – когда в порядке».
«Тебе опять нужен аварийный самолет?!»
«Нужен! Чтоб он загорелся, потом упал, но чтоб ты при этом остался жив».
«А остальные?»
«По барабану остальные, я их не знаю».
«А меня знаешь? Ты же меня никогда не видела».
«Зато я тебя чувствую. Даже догадываюсь о твоих желаниях».
«Да что ты говоришь!»
«Ты наверняка хочешь кого-нибудь трахнуть. Хочешь ведь?!»
«Ну, даешь!»
«Точно хочешь! И есть кого? Там же стопудово одни старые вешалки!»
Мятлин бросил взгляд влево, чтобы увидеть в конце ряда точеный профиль Дарьи. С такого ракурса она выглядела более выигрышно: анфас лицо было грубовато, а тут даже дурацкие черные наушники ее не портили.
«Не все вешалки, есть помоложе».
«Тогда флаг в руки, философ! Плюнь на скукотищу своего заседания, тащи в койку ту, что нравицца!»
Сетевая подружка всегда была, по ее собственному выражению,
Когда Мятлин еще раз посмотрел на Дарью, то обнаружил встречный взгляд. Ее губы тронула усмешка, после чего, отвернувшись, она обратила глаза к сцене. «А может, и одобрила бы, – подумалось. – Сама ведь тоже думает, наверное, не о докладах…»
Спустя полчаса выяснилось, что она поддерживает его особую позицию. Фигурант их исследований, в конце концов, тоже стоял наособицу, лишь после смерти сделавшись классиком, а при жизни был изгоем!
Об этом и многом другом говорили, гуляя по старой Праге.
– И Ян Гус занимал особую позицию, верно? – говорил он, стоя перед памятником в центре Староместской площади. – Хотя, говорят, тут не только его, еще кучу народу сожгли.
– Да, в семнадцатом веке здесь казнили двадцать семь знатных протестантов.
– Тоже за особую позицию?
– Можно сказать и так. Вот эти белые кресты на брусчатке нарисовали в память о них.
– Двадцать семь знатных протестантов… – Мятлин внезапно засмеялся. – Почти как двадцать шесть бакинских комиссаров!
– Бакинские комиссары? – удивилась Дарья. – Кто это?
Он вскинул брови:
– Мы филонили уроки истории?!
