Провожая ее, Мятлин говорил, что от штатовских привычек пора отвыкать, а сам прикидывал: в какое кафе забрести? Их «встреча на Эльбе» закончится известно чем, но до этого будет продолжительный треп, много смеха, шуточек, подколов: с Яблонской вообще было интересно, она только на первый взгляд напоминала бесцеремонную базарную бабу, а так ума ей было не занимать. Она была права – Мятлин действительно сбежал с филфака. Он устроился в менее престижную контору, зато с четкой ориентацией на модные тренды, а это значит, что постоянно капает денежка, поступают приглашения за рубеж, то есть жизнь можно считать налаженной.
Когда зашли в полуподвал, где располагалась лавка, Яблонская исчезла в глубине, а Мятлин обратил взоры на книжные корешки, что выстроились на многочисленных полках. Картина почему-то навевала уныние – наверное, из-за огромного количества печатной продукции, заживо похороненной в этом колумбарии. Каждый корешок – как отдельное захоронение в общей могильной стене; человек тратил здоровье, время, можно сказать, жизнь положил на создание книжки, и вот название красуется на полке, будто надпись на плите, прикрывающей прах!
«И могильщик тут же…» – подумал Мятлин, обнаружив бродящего вдоль полок Гену Бытина, который вглядывался в корешки, после чего делал какие-то записи в своем блокнотике. Бывший однокашник, подавшийся в издатели и сделавший на этом неплохое
– Не дошли рученьки, не дошли… – заюлил Гена, услышав заданный вопрос. – Где время взять, Женечка? Посмотри, сколько моих тут расставлено! А сколько стучится в ворота? Возьми денежки, говорят, мы согласны за свой счет, только издай, Гена! А ведь у Гены есть вкус, согласись. Он тоже в аспирантуре учился…
– Но соскочил. И ушел в бизнес.
– Что делать? – развел руками Бытин. – Ты ведь тоже захотел хлеба с маслом, потому и устроился в правильное место.
– Ладно, не о том речь. Когда прочитаешь?
– В самое ближайшее время! Ты ведь принес не полноценный продукт, так? Только фрагмент?
– Понравится – принесу остальное.
– Понимаю, понимаю… А это что? – указал он на листки в руках. – Еще фрагмент?
– Статья для Клименко.
– Старик еще заведует «Вестником»? Отстаивает свой последний бастион?
Мятлин не успел ответить, потому что налетела Яблонская, тут же взявшись подтрунивать над Бытиным:
– Вот кто у нас Мамоне-то молится! Вот кто акула капитализма! А ведь хороший мальчик был, да, Женя? По Тургеневу диссер хотел защищать, надо же! И где теперь, Геннадий, ваши «Вешние воды»? Где ваша «Клара Милич»? Продали, за грош продали певца заливных лугов и дворянских гнезд!
Бытин опять развел руками:
– Извините, Маша, такова наша волчья жизнь. Но если вы лично принесете книгу, обещаю серьезную скидку. И Женя получит скидку, когда донесет остальные фрагменты своего… романа, верно?
– Вроде того… – неохотно отозвался Мятлин (при Яблонской тему развивать не хотелось).
– А Женя заделался романистом? – встрепенулась та. – Очень интересно!
– Никем я не заделывался, – пробурчал он. – И вообще нам пора идти.
Идею посетить кафе Яблонская отвергла, мол, хочу к тебе в гости! Когда зашли в магазин, она первым делом ринулась к полкам с винно-водочной продукцией, в раздел «Виски». Мятлин протянул руку за бутылкой Johnnie Walker, однако спутница указала на Jameson:
– Я этот сорт люблю. Может, возьмем две?
Выпивка была ее слабостью, Мария еще в студенчестве, будучи под градусом, отжигала так, что едва не вылетела из университета.
– Одной хватит! – решительно сказал он.
– Но ведь запас карман не тянет…
– Знаем мы твои запасы. Тут литр, в конце концов!
Она таки взяла прицепом 0,25 того же виски, хитро улыбнувшись: я свободная американская женщина, не могу за счет мужчин выпивать!
Ее развезло быстро: Мятлин глазом не успел моргнуть, как увидел перед собой
– Ну, чего сидишь?! Пошли на тахту!
Мятлин усмехнулся:
– Свободная американская женщина сама тащит в койку мужчин?
– А то ж! Не затащишь вашего брата – он же заснет после третьей, проверено!
