– Эй, – обернулся ушедший метров на тридцать вперед Ткач, – вы двое, не отставать!
Спустя четыре с лишним часа командир скомандовал привал.
– Остановимся здесь, – оглядел он небольшую поляну. – В этом чертовом лесу, похоже, ничего более подходящего не найти.
– Точно, – Гейгер, тяжело дыша, опустился на задницу и хлебнул из фляги. – Не лес, а сущее наказание. Вот у меня под Вязниками совсем другое дело – сосны да лиственницы, будто мачты стоят, низом чистенько все, хоть гопака пляши. А тут шагу не ступишь, чтоб черта не помянуть. А, Ряба?
– Каюсь, грешен. Будто и впрямь сам Сатана чащобу эту насадил. Прости господи.
– Зато всякая пакость незамеченной не подберется, – Балаган скинул вещмешок и, аккуратно прислонив к нему «ПКМ», достал топорик.
– Лучше на это не уповать, – я выбрал себе местечко поровнее и раскатал подстилку. – Встречались мне такие тварюги, что и по битому стеклу бесшумно ступали.
– У тебя есть брат-близнец? – сострил Сиплый.
– Ты не безнадежен, но над шуткой нужно еще поработать, пока не очень смешно. А вот когда ночью диковинная зверушка тебе яйца откусит, будет гораздо веселее.
– А мы сейчас костерок организуем, – с серьезным выражением ответил Балаган.
– Костер – дело хорошее, но не всякий зверь огня боится. А уж что до разных выродков мутировавших, то их и сам черт не разберет.
– Хватит уже об нем на ночь глядя, – заворчал сапер.
– Дебри – не помеха, костер – не спасение, – ехидно подытожил Гейгер. – И что же ты, умник, предлагаешь? Может, гнездо на березе свить?
– Отговаривать не стану, ты – дядька опытный, поболе моего навидался. Но сам, если не возражаешь, ограничусь этим, – я вытащил из сидора небольшой стеклянный бутылек, обернутый мягкой ветошью.
– Наркота, что ли?
Услышав слово «наркота», молча готовящий лежанку Ткач опалил меня косым взглядом.
– Чтоб не заснуть, – уточнил Гейгер.
– Сейчас было б к месту, но, увы, это всего лишь моча волколака.
– Гонишь! – обернулся занятый рубкой хвороста Балаган.
– На, нюхни.
– Вот еще.
– Что такое? Букет резковат или боишься – хвост вырастет?
– Нашел дите… – пулеметчик попытался усмехнуться, но отпрянул со скривившейся физиономией, как только я поднес к нему бутылек. – Отвали на хуй!
Наблюдающая за происходящим публика отреагировала дружным хохотом.
– Ладно, пойду, окроплю подступы, чтоб разная шушера не совалась.
– Шушера, предположим, не сунется, а самого-то не приманим? – поинтересовался Ткач.
– Сомневаюсь, что здешние леса ими кишат, тесновато тут на брюхе ползать. Зато собак и волков отвадим на раз.
– Ну, валяй, не возражаю.
Ты смотри, не возражает он. Осчастливил высочайшим дозволением. Ненавижу командиров. Умом понимаю, что нужны они, никак иначе, а все равно с души воротит, когда распоряжаться мною пытаются. Отвык. С тех пор как с Валетом распрощались, только на себя, считай, и работал. То есть… На Хромого работал, на Фому, на картель. Но они, по крайней мере, не стояли над душой. Вот тебе вводная, вот аванс, иди, делай, как знаешь. Это по мне. А пастух – он стаду нужен, чтоб в одном направлении бежало. С пастухом можно голову вообще отключить, на чистых рефлексах оставаться. Так иной раз даже лучше, большинству капитанов нравится – не надо время тратить на увещевания. Сказано – делай, не сказано – жри казенную баланду и не отсвечивай, пока не подзовут. Как скотина, одним словом. Недельку выдержать можно, забавно поначалу. Ко второй все потихоньку начинает бесить. А под конец и вовсе еле сдерживаешься, чтоб не отрезать башку очередному горлопану, открывшему в себе гения тактики, стратегии и хозяйственного управления. Орет он на тебя, а ты смотришь в его зенки поросячьи и думаешь: «Силы небесные, даруйте мне терпение, укрепите волю мою, укротите гордыню мою, дабы не вырвал я ебанному ублюдку кадык, и не захлебнулся он собственной кровью в муках адовых». Это помогает переключиться с недоумка на припоминание текста и взять себя в руки. Есть и альтернативный способ – нужно представить, будто горластая тварь в этот самый момент сидит на карачках и гадит, тужится, аж морда кровью налилась, да еще и орет, словно яйца защемил. При наличии развитой фантазии картина из раздражающей сразу превращается в комичную. Тут главное не заржать, а то клоун обидится, и тогда уж придется отпускать тормоза, что чревато крупными, не поддающимися прогнозированию бедами…
За годы, прошедшие с того случая в коллекторе, припадок у меня случался трижды. В первый, точнее – во второй, раз все было так же, как с Бабой. Я и не понял, что произошло. Очнулся среди четырех мелко нашинкованных трупов в залитом кровью кабаке, где, казалось, всего секунду назад мирно потягивал пиво и старался не реагировать на косые взгляды и смелые реплики четырех кретинов за соседним столом. Времени бойня заняла, судя по всему, немного – часть посетителей питейного заведения с воплями ломилась наружу, когда я уже пришел в себя – но дохлые острословы выглядели так, будто их обрабатывали не меньше пяти минут.
