– А хочешь… хочешь, я тебе п-помогу сзади ровно п-подстричь? – решился предложить Артём.
Эл с сомнением взглянула на него и протянула:
– Ну давай, только ровно не надо. А то весь имидж испортишь.
– А как тогда?
– Чтоб круто было. Там чикни, тут чикни, ну знаешь… как в тиктоке, – она неопределенно помахала перед собой руками и вопросительно взглянула на одноклассника. – Понял?
– Э-э-э… – промямлил Артём, – ну типа п-понял. Как будто бы.
Стоило ему взять ножницы, и вся решимость мигом испарилась. Подстричь ровно он бы смог, но чтоб круто… да ещё и выстригая металлические волоски один за одним… и зачем только предложил?
Артём замер за спиной у Эллы, сверля взглядом её затылок.
– Ну? – поторопила она его. – Жги!
Он протянул руку и несмело дотронулся до волос девушки, пропустил прядь между пальцами, пытаясь перехватить поудобнее. От Вихревой пахло чем-то по-весеннему цветочным. Артём внезапно смутился, осознав, как близко он к ней стоит и практически гладит одноклассницу по голове. Жар бросился ему в лицо, он был практически уверен, что на скулах выступил румянец. По идее Элле не было видно его в зеркале, но на всякий случай он склонился ближе к её затылку и, затаив дыхание, поднял ножницы.
Спустя пятнадцать минут Артём отступил на пару шагов и с восторгом рассматривал, что у него получилось:
– Ух ты! Ты в-выглядишь просто к-кошмарно! Ой, н-ну в смысле…
– Да я поняла, – Эл дернула плечом, но было видно, что и ей нравится. – Спасибо!
Она замолчала, пристально глядя на него через зеркало, и Артём не мог понять, чувствовала ли она в процессе стрижки ту же неловкость, что и он.
– Ну ладно, м-мне пора, – пробормотал Титов, аккуратно кладя ножницы на край раковины. – Н-надо еще вещи до конца собрать. Тогда… м-м-м… до встречи?
Эл кивнула:
– Увидимся вечером в поезде!
Лучезарная Песнь – высшее проявление особой способности Полукрылого, которое редко применяется из-за огромной траты энергии в процессе. Если не рассчитать силы, то в ходе выпевания Лучезарной Песни организм Полукрылого настолько истощается, что его тело физически стареет. Со временем Полукрылый может вернуться к прежнему состоянию (вновь помолодеть до своего реального возраста), но для этого необходимо ограничить использование способностей и не подвергаться никаким стрессам.
Полукрылый считается «совершеннолетним» (выходит из возраста птенца) после того, как освоит мелодию Лучезарной Песни и продемонстрирует это на слёте старейшин.
В полупустой белизне комнаты пахло по-больничному стерильно. Кварцевая лампа в углу старательно гудела, и от неё расходился запах озона. На кровати лежала женщина, опутанная проводами. Бледные тонкие руки безжизненно покоились поверх простыни. Кислородная маска почти скрывала заострившиеся восковые черты лица.
У больной имелась компания – вторая женщина без сил откинулась на спинку кресла, придвинутого к кровати. Её моложавое округлое лицо также покрывала мертвенная бледность, на лбу выступили бисеринки пота. Светлые вьющиеся волосы были стянуты в небрежный низкий хвост.
Экран телевизора, прежде молчаливо темнеющий на стене, внезапно ожил. На нём открылось окно видеосвязи, но звонивший свою камеру не включил. Вместо живого собеседника программа показала стандартную заставку: серый силуэт человечка на синем фоне. Зато квадратик в правом нижнем углу демонстрировал палату и её обитателей – благодаря камере, висевшей в углу под потолком.
– Алёна Петровна, добрый день. Как успехи? – приятный мужской голос резко нарушил тишину палаты.
Женщина в кресле вздрогнула, но глаза не открыла и поворачиваться к экрану не стала. Уже знала, что никого там не увидит.
– По-прежнему. Изменений нет и быть не может, хоть я и перепробовала всё, что умею.
– Как же так? Мне говорили, что такие, как вы, могут победить любую болезнь.
– Вы не понимаете. Болезнь – да, но не вернуть же с того света?
– Возможно, я действительно не понимаю. Но мне всё же кажется, что вы недостаточно стараетесь. Впрочем, я придумал, что нам поможет вставить более тесное сотрудничество. Посмотрите, пожалуйста, небольшое видео.
Монитор мигнул, и изображение сменилось. Теперь вместо безликой заставки телевизор показывал девочку лет пяти-шести. Она забилась в угол кровати и со страхом смотрела вправо.
– Аня? – неверяще прошептала женщина и прижала руки к груди. – Аня! Господи, да что же вы за люди такие! Она же совсем ребёнок. Она ничего не знает о том, кто я…
За кадром раздался новый мужской голос, и обращался он к девочке:
– Эй, малявка, смотри сюда. Я включил камеру, так что если хочешь поскорее домой, тебе нужно сказать своей мамочке, чтобы она сделала всё, что от неё требуется. Поняла?
– Не буду я ничего говорить, – малышка сжалась в комок и опустила голову между коленей.
В кадр шагнул незнакомец и попытался подтянуть её ближе, развернуть лицом к камере.
