Я написал записку, уверенный в том, что Андрей посоветовал мне сделать это из чистой вредности – просто не желал брать на себя докучливого обязательства кому-либо что-то передавать. Однако, когда я вернулся назад, то его уже не было на месте – выходит, для такого совета всё же была причина. Норка находилась у себя в кабинете в полном одиночестве и, увлечённо колдуя над одним из своих макетов, даже не заметила, что я остановился в проёме открытой двери. Послеполуденное солнце шло вниз, освещая задумавшуюся Ольгу и её макет прямыми лучами. В потоке света, разделённом оконным переплётом на отдельные струи, танцевали весенние пылинки, и от этой мирной картины на меня вдруг пахнуло ощущением чистой детской радости, так что на несколько минут я забыл о своих неприятностях. Сейчас Норка была похожа на маленькую девочку, играющую с кубиками, особенно принимая во внимание, что женские формы у неё не слишком выражены, а телосложением Оля скорее напоминает подростка, чем зрелую женщину в «расцвете увядания» – если придерживаться её же собственной формулы. Даже высокий рост не вступал в противоречие с общим впечатлением, а соответствовал ему – иначе архитектурный макет не выглядел бы как нагромождение детских кубиков. Ещё через мгновение Норка повернулась в мою сторону и наконец заметила меня. При этом выражение серьёзной сосредоточенности на её лице уступило место радостному удивлению. Она тут же пошла мне навстречу и уткнулась лбом в плечо.
– Ты? Привет! А я думала, ты уже уехал. Даже расстроилась.
– Так я же тебе записку написал, что скоро вернусь. Не видела?
– Нет, не видела. Я только что пришла. Но мне уже раньше Андрей говорил, что ты заходил, только я никак не могла остаться – сегодня день такой. Сумасшедший. И сбежать пораньше я тоже не смогу, потому что должна кое-что закончить. Так что здесь посидим, ладно? Я буду работать, а ты со мной разговаривать.
Оля взяла со стола моё уже устаревшее послание, но не выбросила, а, шевеля губами, прочитала его и положила в ящик стола.
– Ты здесь такой ласковый. Что-то случилось? Или это просто особенность твоего эпистолярного жанра? Ты мне раньше никогда записок не писал.
– Ничего не случилось. Просто очень хотелось тебя увидеть. Я уже несколько раз порывался к тебе зайти в последние дни, да не удавалось никак.
– Вот это номер! Ты не заболел ли?
– Почему это я должен был заболеть?
– Ну-у-у, – неопределённо протянула Норка, – то ты пропадаешь на целых два месяца, а то вдруг зачастил, увидеть хочешь. А почему не позвонил заранее? Не пришлось бы столько раз ходить туда-сюда.
– Так я же всё равно был в центре. Ничего страшного.
– А если бы и сейчас не застал?
– Тогда бы я к тебе домой приехал, на чайную церемонию.
– Ага. На церемонию. Если вдруг соберёшься на церемонию, то презервативы не забудь захватить. К чаю.
– Почему это?
– Мало ли что… Это раньше ты был благонадёжен, а в настоящее время входишь в «группу повышенного риска». Не расстался ещё со своей нимфой?
Норка, как всегда, угадала мой болевой нерв, и я подумал, что неплохо было бы ей рассказать о недавних проблемах с Аллой. Стыдно, конечно. Но я дошёл до той черты, когда мне почти хотелось, чтобы Норка узнала про последние события всё без изъятья и высказалась в своей манере – чётко, ясно, без обиняков. Алле, конечно, не поздоровится от подобного «разбора полётов», ну и чёрт с ней! Зато мне станет легче.
– Нет, не расстался. Но отношение к ней, кажется, изменил. Слушай, тут вот какая история… Только мне понадобится полчаса твоего нераздельного внимания.
– Извини, что перебиваю, но у меня действительно куча срочной работы. Если твоя исповедь терпит, то давай сделаем так: я поработаю над макетом, а ты мне поможешь с докладом. Он у меня уже написан, осталось на компьютере текст набрать да распечатать на принтере. Как закончим, я доклад отнесу ГАПу, в смысле, главному архитектору, а после этого – вся твоя. Ты садись пока за Андрюхин стол, чтобы мы друг другу не мешали. Только если он вернётся, сразу же уходи оттуда.
– Почему это?
– Ну как! За один день в третий раз приходишь, да ещё и за его столом сидишь. Андрей и так уже занемог от переживаний. Хорошо, хоть на объект сейчас уехал, а то даже и не знаю, как бы он всё это вынес.
Я разложил Норкины листки вокруг себя по главам, положил на первую часть линейку для удобства считывания строчек и начал было работать, но потом решил уточнить:
– Ну и приходил. И что? Хотя бы и десять раз приходил. Причём здесь Андрей-то?
– А вот Андрей мог бы спросить меня, причём здесь ты.
– Неужто у вас всё так сурово в архитектурном отделе?
– Да ничего не сурово! – рассмеялась Ольга. – Я ему уже сто раз говорила, чтобы он оставил свои глупые мысли, но он же ничего не хочет слышать. Он навроде моей мамы.
– Почему навроде мамы?
