Так называемый «донжуанский список» Пушкина – это на самом деле два параллельных списка женщин, которыми поэт увлекался и с которыми был близок, в хронологическом порядке. Пушкин сам составил их в 1829 году в альбоме Елизаветы Николаевны Шлаковой. (Впервые списки были напечатаны в 1887 году в «Альбоме Пушкинской выставки 1880 года», где в биографическом очерке А. А. Экстерната было указано: «По объяснению П.С. Киселёва, мужа одной из сестёр Ушаковых, – это донжуанский список поэта».)
Как мы видим, Пушкин закрепил за Натальей трёхзначный номер. Но и этому числу не суждено было стать последним – после женитьбы список поэта продолжает активно пополняться. Вот лишь немногие из достоверно известных связей Пушкина.
Номер 114 – графиня Надежда Соллогуб, номер 115 – Александра Смирнова, номер 116 – графиня Дарья Фикельмон, номер 117 – баронесса Амалия Крюднер, номер 118 – графиня Елена Завадовская, о которой поэт написал:
Ей нет соперниц, нет подруг;Красавиц наших бледный кругВ её сияньи исчезает.Длительное время считалось, что стихотворение «Красавица» посвящено Наталье, но впоследствии оказалось, что оно собственноручно вписано Пушкиным в альбом Елене Завадовской.
Таким образом, уже через год после женитьбы Натали уходит в тень, пополняя «красавиц наших бледный круг». Нельзя сказать, что H. Н. Гончарова была дурнушкой по сравнению с вновь приобретаемыми подругами, но, как известно, новые женщины лучше прежних уже тем, что они новые. Именно этим бесхитростным мотивом, по свидетельству давней наставницы и конфидантки поэта Екатерины Карамзиной (внебрачной дочери князя Вяземского и жены историка Николая Карамзина), Пушкин объяснил своё поведение, когда той вздумалось попенять питомцу за пренебрежение женою, огорчительное для Натали. Кстати заметим, что Екатерина Андреевна расточала Пушкину упрёки не столько из-за распущенности, ибо образ его жизни, в целом, не выходил за рамки общепринятых норм, характерных для человека того же круга и той же эпохи, сколько из-за удручающей неразборчивости – неразборчивости тем более, по мнению Карамзиной, унизительной для жены поэта, чем зауряднее был предмет его очередной влюблённости.
