– Так на золотых приисках Усть-Куломск ставили. Неужели вы не в курсе? – удивляясь директорской неосведомленности, проинформировал финансовый. – Здесь золота полно. Не обращали внимания, из чего в нужниках крючки отлиты? Или чем сапоги подбивают? Я был уверен, что именно вас поэтому и назначили.
– Неужели в центре не знают? – не поверил тот.
– Еще как знают, только знают все, и поэтому никто индивидуально воспользоваться не может. Сдадут враз. А это статья. «В особо крупных». Нашим тоже этого золота не надо. Нашим водку подавай, – рассказал Валериан Павлович.
– Так почему за место укладчика четыре кило просят? – задумался Юлий Иванович.
– Капусту давить. Соленую. Везде камни сверху кладут на крышку, а у нас золотые були. Кстати, лучше усть-куломской капусты в округе нет, – объяснил Рюриков и спешно добавил: – Только здесь об этом говорить не принято. Табу, так сказать. И без того настрадались люди в девяностые.
– Нет, не может быть! – не унимался Литвиненко. – Ладно, в областном центре, может, и боятся, но неужели в Москву еще никто не доложил?!
– Как же – не доложил?! Еще как доложил. Сам губернатор и доложил. Нету – золота. Кончилось еще до 97 года. У губернатора где-то здесь по этой теме сын сгинул. На кемеровских грешил, – усмехнулся Валериан Павлович и похлопал директора по плечу. – Не принимайте близко к сердцу. Привыкнете.
– Это же такая ответственность! – потер ладонями виски тот. – Унесет кто-нибудь и продаст, а нас к ответу!
– Некуда здесь нести! Сотни километров тайги вокруг. Поблизости только Вудсток. Но там этим добром совсем не интересуются, у них свой экспорт, получше цветмета. Невозможно, амиго! Забудьте, – начальник планового отдела налил себе из графина воды в стакан и выпил. – Давайте лучше подумаем, что с Луковым делать?
– А что с ним опять? – очнулся от меркантильных грез Юлий Иванович.
– Депрессия у него. Скоро концерт.
– Отчего же депрессия?
– Доктор Шнейдер предполагает, что на сексуальной почве.
– А как же учительница?
– В том-то и дело – избегает он Марии Глебовны. Как это самое у него с зайцем-оборотнем случилось, так начал избегать. Девка тоже страдает. С вальщиками пьет.
– Что у него с зайцем случилось? – не понял намека директор.
– Что случилось, то случилось, – невнятно пробормотал Рюриков. – В жизни всякое может случиться. В конце концов – двадцать первый век на дворе. Гуляй с кем хочешь, хоть с трубой, хоть с учительницей, хоть с зайцем.
– Пойду я домой, – устало взглянул на начальника планового отдела Литвиненко. – Мне завтра поутру на три дня нужно в Белоборск съездить, партию леса на сплав оформить. Потом в Машковой поляне присутствие требуется. Итак, считай, на неделю дел.
– Отдыхайте Юлий Иванович, – поддержал его Рюриков. – Я тоже пойду. Мое дежурство сегодня. Зоотехник приболел, заменяю коллегу. Там, в созвездии Лебедя, кое-что намечается. Ну ничего, в следующую пятницу наотдыхаемся.
Возвращаясь домой по уже опустевшим к ночи улицам Усть-Куломска, Литвиненко заново вглядывался в это удивительное, загадочное место, столь отличающееся от всего, что когда-либо ему приходилось видеть. Невольно директорский взор примечал мерцающие в темноте кованые скобы на покосившихся от времени калитках, массивные засовы на полугнилых складских воротах, грубые флюгера на крышах деревенских домов, тяжелые цепи, сдерживающие сторожевых псов, круглые колпаки на фонарных столбах и многое другое. И все это было сделано из материала, тысячелетиями служившего человечеству мерой всего самого главного, материала, ради которого завоевывались континенты и рушились империи. Но здесь, в Усть-Куломске, этот материал был лишен своей обычной магической притягательности и служил людям исключительно по факту своей первичной природы.
– Как это правильно! – невольно восхитился Юлий Иванович. – Как это величественно!
Чувства, охватившие директора, были близки и другим. Оставшийся без присмотра и особой нагрузки пилот Ваня Бахов на неделю раньше обнаружил определенное сходство материала, из которого был изготовлен засов силосного сарая, и металла, из которого отлили его обручальное кольцо. Проведя недолгие консультации со стариками, Бахов принялся собирать все предметы из неинтересного местному люду материала. В соответствии с его планом, накопив необходимое количество золота и вернувшись на «материк», он вполне сможет рассчитывать на покупку собственного летательного аппарата американского производства. За несколько дней Ваня обменял все имеющиеся у него личные вещи на золотые подковы, старые засовы и собачьи цепи. А за личными вещами пошли на бартер части вертолетной оснастки.
В ту ночь он менял прибор, измеряющий уровень топлива, на полуторакилограммовую золотую булю. Продавец предпочитал оставаться инкогнито, скрывался под картофельным мешком с прорезями для глаз и говорил голосом главного бухгалтера.
– Я вас умоляю, товарищ летчик, – канючил продавец, – зачем вам эти геморройные металлы? С ними же одни беспокойства.
– Улететь хочу, – признался Бахов.
