– Хотите ли еще чего-нибудь? – спросил прокурор так, как спрашивают только палачи перед казнью, осознавая свою вину, застенчиво и услужливо. Сначала Франсуа пробивала мелкая дрожь и он был бледен. Но он быстро сумел взять себя в руки. И оставался собой: бесстрашным Равашолем. Самообладание вернулось к нему. Он все еще был жив, и он был анархистом-революционером.
– Да, я хочу сказать несколько слов тем, кто придет на мою казнь.
– Но никого не будет… – ответил ему прокурор.
Франсуа не знал, насколько власть боится его даже обреченного на смерть. Что чуть ли не весь город оцеплен жандармами и полицаями. Что государственная фемида не может показать его народу, и поэтому собирается убить его втихаря, в тюремном дворе.
Вместо причастия он попросил еще выпить.
В этот момент аббат Кларе осенила мысль: «А ведь если его сейчас казнят, в его 33 года, то он будет для анархистов новым святым. Или даже самим Иисусом анархистов».
Франсуа налили, и выпил еще стакан. На душе стало тепло и спокойно. Все кончено. И последнее, что осталось – это уйти достойно. Он не чувствовал страха. А даже, если и чувствовал, то скрыл его: он считал это унижением, показаться слабым перед своим врагом.
Появился палач и начал свои приготовления, именуемые на языке профессиональных убийц именем закона «туалетом приговоренного»: ему крепко связали руки за спиной и обрезали ворот воротника. Холодная дрожь передернула Франсуа от прикосновения ножниц к шее. Но он сдержался и не подал вида. Франсуа попытался заговорить с палачом, но тот не обращал на него ни малейшего внимания и молча делал свое дело.
Процессия вышла на улицу и погрузилась в телегу. На улице было абсолютно темно. Власть хотела расправиться под покровом ночи, не дожидаясь рассвета. Франсуа громко запел революционную песню. О том, что придут другие времена, о том, что когда-нибудь те, кто везут его, будут сами на его месте. «Хочешь счастливым быть – вешай своих господ и кромсай попов на кусочки».
Уже через минуту они прибыли на место казни. Его взору предстала гильотина – скрытая от посторонних глаз. Помощник палача натренированным движением поднял тяжелый сорокакилограммовый косой нож к верхней мачте, расположенной метрах в четырех от поверхности земли. Франсуа взошел на эшафот сам. Палач привязал его к горизонтальной доске, а затем уложил лицом вниз на горизонтальную поверхность и опустил верхнюю планку на шею.
Равашоль знал, что сейчас он умрет. Но он также был уверен, что за него отомстят. Что после его смерти анархисты-революционеры продолжат его путь. И это станет практикой: личная расплата с каждым представителем власти за то, что лично он сделал.
– Да здравствует рев!.. – острая боль пронзила все его Франсуа. Корзина, стоящая у подножия гильотины, больно ударила по лицу. Еще не менее тридцати секунд его мозг был жив.
Может быть, в эти мгновения вся жизнь Франсуа пролетела у него перед глазами. И если бы на небе был бог, то он показал бы ему, что будет дальше. И Франсуа бы узнал, что возмездие не заставило себя ждать. 9 декабря 1893 года в Париже Огюст Вальян бросил бомбу с балкона, где располагались места для публики, в палату депутатов Парижа. Двадцать парламентариев были ранены. И первое, что заявил Вальян после ареста – что это было сделано в ответ за Равашоля. 24 июня 1894 года в Лионе итальянский анархист Санте Казерио нанес смертельное ножевое ранение президенту Франции Сади Карно. На следующий же день его вдова получила фотографию Равашоля, на обороте которой было написано «Это месть…»
