Песни в пустоту полностью

Так сейчас выглядят концерты группы “Последние Танки в Париже”. Так они выглядели и пятнадцать лет назад – разве что худоба их лидера, создателя и мятежного идеолога Алексея Никонова (которого все и всегда называют исключительно Лехой) тогда была еще более болезненной. “ПТВП” заново раздули тот огонь, в котором горели люди, населявшие клуб “Там-Там”, – и парадоксальным образом сумели сохранить его в себе и в новые времена, когда самосожжение было негласно признано не самой продуктивной рыночной стратегией. Как и в случае с “Химерой” (а Леха Никонов в некотором метафорическом смысле осознанно примерил на себя фартук, что остался бесхозным после самоубийства Эдуарда “Рэтда” Старкова), название этой группы оказалось пророческим – они и правда напоминают последний боевой отряд, не желающий сдаваться, когда все мирные соглашения уже подписаны. “ПТВП” дерзко и неудобно воплощают в жизнь дух 90-х наперекор официальному мифу – мол, то были времена безнадежные, бедные и пустые. “ПТВП” и лично Никонов – это вообще явление дерзкое и неудобное. Русский панк-хардкор всегда пестовал свою замкнутость, целенаправленно варился в собственном соку, как будто боясь, что внешний мир может попросту не услышать и не воспринять все их громкие лозунги и праведные слова, а Никонов и его группа нагло распахнули субкультуру, открыли жанр для новой аудитории, показали, что не обязательно быть “своими”, чтобы оставаться самими собой, сумели вместить во все те же три безошибочных аккорда и наследие футуристов с обэриутами, и “Марш несогласных”, и смертную любовь. И более того: Никонов почти каждым своим шагом раздвигал границы возможного и расширял территорию внимания, как бы реализуя на практике тот нехитрый, но редко трактуемый буквально тезис, что панк – это не о правилах культурного поведения, но об их нарушении. Он врывался в поэтическое сообщество, якшался с интеллектуалами-электронщиками, рэперами, металлистами и коммерческими рок-звездами, даже сочинял оперы и спектакли, которые ставили в филармонии; он постоянно перешагивал через себя, балансировал на грани – и, видимо, ровно поэтому сумел сохранить верность себе.

История “Последних Танков в Париже”, как и все остальные в этой книге, – это тоже сюжет про выживание назло, поперек, вопреки. Просто у этих – получилось.

А начиналось все в том же Выборге, из которого когда-то сбежал в Петербург будущий лидер “Химеры” Эдик Старков. В том же – но уже другом: если в конце 80-х в Выборге, как и в любом другом провинциальном городе на краю империи, чувствовалась растерянность, то к середине 90-х в образовавшейся пустоте возникла новая суровая жизнь. Выборгу тех времен еще очень далеко до будущего второго места на конкурсе “Самый благоустроенный город России” – множество предприятий обанкротились, дома стояли пустыми, город заполонили наркотики, те, кто их продает, и те, кто их покупает. Шатаясь по дворам и подъездам, встраиваясь в нелегальную экономику и постигая на своей шкуре законы обновленной реальности, впитывал в себя опасную уличную энергию и поэт Леха Никонов. Правда, тогда он еще сам не знал о том, что он поэт. Тогда – до знакомства с Эдиком Старковым, уже к тому времени превратившимся в Рэтда, – он вообще многого о себе не знал.

Алексей Никонов

Я жил в провинции, но был в той среде своего рода enfant terrible. Мне было сложно, потому что я не был боксером, – приходилось втирать всякую лабуду, просто чтобы меня слушали. Я был умником во дворе. Читал стихи всякие смешные или рассказы там. Потом стал продавать фуражки и траву. И до двадцати пяти лет мне казалось, что все идет своим путем. Я слушал Майкла Джексона, Secret Service, а рокеров считал чмошниками. Но они и были чмошниками! В рокеры шли – по крайней мере в провинции – люди, которые не могли себя выразить в чем-то нормально. Брали в руки гитары, что-то пели и говорили тем самым, может быть, самим себе, что они чего-то в жизни добились. После разочарования в русском роке, в таких группах, как “Алиса” и “Кино”, мне это было неинтересно. Моим кругом общения были выборгские фарцовщики и бандиты, а Рэтд был просто знакомым, дружком ленинградским.

Илья Бортнюк

Я помню только, что Рэтд как-то сказал мне: есть офигенная группа в Выборге, мои протеже. Не помню, под каким названием они выступали на первых концертах, равно как не помню, произвело это на меня впечатление или нет.

Виктор Волков

Поначалу Эдик Старков играл в “ПТВП” на барабанах. Но тогда времена были – каждый мог в шести группах одновременно играть. Проектов возникало очень много, но не все они преобразовывались в полноценные группы. Я помню Никонова – этот парень был явно со способностями декламатора. Как мне казалось, он очень внимательно присматривался к Эдику, учился у него.

Алексей Никонов