В Серебряном лесу живут чудовища – птицы с женскими головами, чьи песни способны украсть человеческий разум. Аларский царь умирает и просит сыновей добыть ему девоптицу – первому, кто привезёт чудовище, достанется власть над царством. Старший царевич Ружан готов пойти на всё, лишь бы занять место отца на престоле. Он жаждет отомстить колдунам Стрейвина за поражение, нанесённое его армии несколько лет назад. Средний, Домир, во всём потакает Ружану, пока однажды не осмеливается перейти ему дорогу, пленившись дивным пением. Младший царевич, Ивлад. не думает о власти, он лишь хочет исполнить последнее желание отца и отправляется в путь, несмотря на запрет покидать дворец.Кружат над Аларией вьюги, трещат морозы, и вот-вот сбудется предание о том, что в колдовстве – погибель царской семьи.«Песня чудовищ» – завораживающая сказка для взрослых.Актуальный жанр ретеллинга, в котором виртуозно переплетаются мягко стилизованное под легенду повествование и современные тенденции жанра славянского фэнтези.Анастасия Андрианова в своей истории возрождает мотивы сказок, вспоминая об удивительных созданиях, алконостах, птицах-сиринах, издревле присутствующих в фольклорных мотивах старой Руси.
© Андрианова А.А., текст, 2022
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022
Есть же о птице сей сказание таково.
Где-то в лесу плакал ребёнок.
Его голос то срывался и затихал, то заходился визгом: ближе, дальше, снова ближе.
Ивлад кинулся на звук, напрямик через колючие кусты и переплетение древесных корней. Лес был незнакомым, слишком густым, тёмным и влажным, слишком тихим, и только чуждый для этого места детский плач разрывал тишину в клочья.
– Я иду! – крикнул Ивлад. – Подожди!
Как ребёнок оказался в этой дремучей чаще? Что за наваждение? Ивладу некогда было задумываться, он бежал вперёд, цепляясь одеждой за ветки, пока не оказался на просторной поляне. Кругом валялись замшелые стволы и пни, вывернутые из земли не то вихрем, не то другой безудержной силой. Ивлад остановился, тяжело дыша. Детский плач стал ещё громче, звучал совсем рядом, но будто отовсюду сразу: из-за деревьев, из-под земли, с мрачного неба.
За спиной поднялся сильный ветер, обжигая ледяным холодом. Со всех сторон обрушилась вьюга, такая лютая, что рукава, полы одежды и волосы тут же покрылись инеем. Ивлад судорожно схватил ртом воздух, и тысячи колких снежинок больно впились в горло. За считаные мгновения зелёный лес покрылся белой коркой и застыл, как стеклянный. Деревья посеребрились, листья разом облетели, на ветвях засверкали кровавыми боками ало-золотые яблоки.
И только тогда Ивлад понял, что это ловушка.
В ушах завыло так громко, что сердце зашлось от ужаса. Детского плача уже не было слышно, только нарастающий гул, а перед глазами всё закружило белой метелью. Руки онемели от холода, всё тело заледенело. С пронзительным криком с дерева сорвалась огромная птица и кинулась вперёд, метя изогнутыми когтями Ивладу в лицо.
Ивлад резко распахнул глаза. В опочивальне было холодно, почти как в том лесу. Очаг давно погас, в окно бился порывистый ветер. Ивлад охнул и сел на постели. Снова этот непонятный сон, и снова в нём – птичьи когти и метели.
Темнота комнаты казалась разбавленной, как разведённые водой чернила – значит, наступило тусклое зимнее утро. Ивлад растёр замёрзшие ноги и плавно повёл плечами, разминая тело. Набросив нижнюю рубаху, он подошёл к окну, покрытому кружевом морозных узоров.
Над Азобором стелился дымок из печных труб, кое-где светились в окнах огни, слабенькие, от лучины или единственной свечи. С неба сыпали густые хлопья снега – с начала зимы ни одного дня без него не обходилось, и сугробы уже намело такие, что некоторые избы завалило едва ли не до самых крыш. Далеко впереди мерцали макушки Серебряного леса – бледный рассвет обливал деревья зеленоватым светом, и лес отсюда казался сказочным, выкованным из тончайшего металла. Ивлад постоял так немного, вспоминая детский плач из сна и завьюженную чащу. Быть может, во сне он оказался там, в Серебряном лесу? А птица, метившая ему в глаза, была из тех чудовищ, которыми славится это место?
Стук в дверь прервал его мысли.
– Вы уже проснулись, Ивлад Радимович? Позвольте растопить очаг, – послышался голос слуги.
– Да, входите, – со вздохом ответил Ивлад, отворачиваясь от окна. Заснеженный город манил, и Ивлад с грустью оторвал от него взгляд.
Дверь скрипнула, и в комнату вошёл молодой прислужник. Он поклонился и занялся очагом, а Ивлад плеснул себе воды из кувшина, глотнул и спросил:
– Как себя чувствует отец?
Руки слуги внезапно дрогнули, уронив огниво. Из очага вывалилось несколько угольков, запачкав ковёр.
– Х-хорошо, царевич. С ним ваши братья, но…
– Братья? – Ивлад нахмурился. – В такую рань? И сразу оба? Он не принимал посетителей уже много недель. Но почему меня раньше не разбудили?
Слуга засуетился, собирая угли с ковра. Пятна стали только больше.
– Сейчас-сейчас… вычищу старые, заправлю новых дров…
– Не стоит торопиться. Растопишь позже. Я иду к отцу.
– Ивлад Радимович! – Юноша выпрямился, тараща испуганные глаза. – Вам не нужно… Вас не…
– Не звали? – Брови ещё сильнее сошлись на переносице Ивлада. – Отец хочет видеть всех сыновей, кроме младшего? Отчего?
– Н-не знаю… Но… Не ходите, прошу, иначе меня кинут в острог за то, что проговорился…
– Не бойся, не кинут. Я позабочусь об этом. Будем считать, ты мне ничего не говорил.
Ивлад застегнул кафтан, надел сапоги и стремительно вышел в коридор.
